Savage Delight

— Есть две вещи, которые тебя успокаивают: применение силы и сахар. Мороженое, — показывает он на тележку с мороженым на тротуаре. — Пойдем. Я угощаю.

— Оооо, нет. Я знаю, как это работает. Сначала мороженое, потом свадьба.

— Ты… ты в порядке? — неуверенно произношу я. — Я имею в виду, кроме того факта, что у тебя на шее огромная, высокомерная опухоль, которую ты называешь головой.

— Я в порядке, — мягко отвечает он. И это наносит мне удар.

— Я, эм, не это имела в виду. Ну, то, с опухолью. У меня просто инстинкт — быть вредной с тобой.

Фрагмент кривоватой усмешки появляется на его губах.

— Я знаю.

Справедливость — это, по сути, костюмированный фарс. Ты узнаешь это, когда тебе три года и твои родители говорят тебе, что делиться — значит заботиться, когда и ежу понятно, что делиться — это ужасно, и никакая забота сюда вообще не вовлечена, потому что неважно насколько громко ты плачешь, ни у кого, кажется, нет сочувствия к тебе и твоей кукле, к которой не должны прикасаться чужие руки, ведь все остальные — грязные и тупые.

— Должно быть, твое тело помнит то время, когда ты ударила меня так сильно, что я видел сквозь время и пространство, — отвечает он.

— Тебе понравилось то, что ты видел? Тщеславных пришельцев? Сверхновую звезду? Манторока , Бога Трупов?

— Я видел альтернативную вселенную без тебя. И это было похоже на рай.

— Ах! Неужели это Джек! Джек Потрошитель женского чувства собственного достоинства. Джек Воробей, который летает вокруг и гадит на головы. Джек-дрочитель в каждую чашу с пуншем и портящий всем день!

— Черепно-мозговая травма определенно сделала тебя более креативной. И, к счастью, менее вразумительной,

— Можешь попробовать! Может быть, толкнешь меня? Отбросишь? Хотя не стоит становиться слишком радикальной. Если ты разрежешь меня пополам, то ничего кроме радужных искр и «Бакарди» не выплеснется. А также ты станешь убийцей.

— Он любит тебя, София, — медленно произношу я. — Никогда не сомневайся в этом. Я, конечно, не помню большую часть о нем, но есть обрывок, который я только что вспомнила, и мои кишки без единого чертова сомнения говорят мне, что он любит тебя. А мои кишки никогда не ошибаются. Ну, за исключением тех случаев, когда у меня диарея. Вот тогда они действительно очень, очень ошибаются.

— Ты — Айсис Блейк: упрямая, смешная, добрая и сильная. Ты именно та, кто ты есть. Вот почему я поцеловал тебя той ночью — я хотел поцеловать именно Айсис Блейк. И я это сделал.

— Что ты говоришь? — рычу я.
— Я говорю, сынок, что ты монстр, — произносит он спокойно. — И ты ненавидишь себя за это.

Вам это нравится. Знать что-то особенное о людях. Это заставляет вас чувствовать себя могущественной.

— У меня квадратное лицо? Или в форме сердца?
— Определенно в форме сердца.
— Правда? Потому что я считала, что оно скорее в форме того-несчастного-деформированного-Скиттлса-на-дне-упаковки.

- О чем ты думаешь?

• Глубокие, напряженные мысли. Такие глубокие, что как минимум две песни инди заслуживают этой глубины.

— Люблю тебя, — произношу я. — Правда, моя любовь к тебе никогда не была сильнее, чем сейчас. Ну, кроме того момента, когда ты вытолкнула меня в этот мир, кричащую и перепачканную какашками.