Сталинград

Сейчас, в эти майские праздничные дни, когда весь народ отмечает 80-летие Великой Победы, вряд ли найдётся тема важней.
Нет более важного, чем память о том великом напряжении всего народа.
Нет более важного, чем память о тех, кто на своих плечах принёс ту трудную Победу.
Нет более важного, чем быть подобными нашим отцам и дедам в наше сложное время.

Не зря же символом праздничный мероприятий стал монумент "Родина - мать зовёт!", что установлен на Мамаевом кургане.

Именно там, на берегах Волги, под Сталинградом и свершился тот великий перелом, что стал началом конца Германии.
Именно там и начинал свой боевой путь Юрий Бондарев.
Именно там, в промёрзлой сталинградской земле, и ковалась будущая знаменитая лейтенантская проза, которая говорит прямым и правдивым языком.

Да, конечно, роман Юрия Бондарева "Горячий снег", посвящённый фрагменту того великого сражения, очень известен, а экранизация стала одной из лучших в теме военного кино. Но ведь не случайно сборник рассказов "Мгновения" заканчивает именно рассказ "Сталинград". Он проводит параллель между тем временем и нынешним, между Волгой и Германией, между молодостью и зрелостью.

Три части рассказа очень чётко разделяют его сюжет.
1.

В аккуратном чистеньком номере мюнхенской гостиницы мне не спалось. Синеватый сумрак декабрьской ночи просачивался сквозь густо залепленное снегом окно, вкрадчиво-дремотно пощелкивало в тишине электрическое отопление, а мне казалось чудовищным, невероятным, что я нахожусь в немецком, страшном своей славой городе, откуда началось все: война, кровь, концлагеря, газовые камеры.

Находясь в Мюнхене, собирая материалы о войне, Юрию Бондареву издатель предложил ознакомиться со статьёй в газете, но для чего?

Утром во время встречи с ним, узнав, что я интересуюсь материалами второй мировой войны, издатель развернул передо мной газету, сказал: «Хотел бы, чтобы вы встретились с фельдмаршалом Манштейном. Да, он жив, ему восемьдесят лет… Но думаю, что он побоится разговора с вами. Солдатские газеты много пишут о нем в хвалебном тоне. Называют его стратегом и даже не побежденным на поле боя. Задайте ему несколько вопросов, чтобы старый пруссак понял, что он участник преступления. А впрочем, сейчас…»

Встретиться с легендарным фельдмаршалом Манштейном и задать ему вопросы - это было бы, конечно, очень интересно. Редактор позвонил ему, объяснил тему встречи, но... Но Манштейн ОТКАЗАЛ!

— Я так и думал, — сказал издатель, положив трубку. — У этих вояк всегда болит горло, когда надо серьезно отвечать.

2.

В сущности, я не очень хотел этой встречи с восьмидесятилетним гитлеровским фельдмаршалом, ибо испытывал к нему то же, что испытывал двадцать пять лет назад, когда стрелял по его танкам в незабытые дни 1942 года.

Но я понимал, почему фельдмаршал этот, «не побежденный на поле боя», опасался вопросов о Сталинградской операции…

Воспоминания писателя о том времени, о той Великой Битве ценны своей правдивостью и потому большая часть рассказа и есть зима 1942 в промёрзших окопах, где и ковалась НАША ПОБЕДА!
Лишь некоторые выдержки из его воспоминаний.

Шел декабрь второго года войны. Двухсоттысячная 6-я армия фельдмаршала Паулюса была сжата в тесном кольце тремя нашими фронтами вокруг превращенного в развалины Сталинграда. Кольцо это сдавливалось, туго сужалось, но армия Паулюса сопротивлялась с тупым неистовством обреченных на гибель. Она еще держалась в развалинах города. Она еще была на берегах Волги. А мы уже ощущали знаки победы в горящих танках, в ночных пожарах за немецкой передовой, даже в ищущем гудении транспортных «юнкерсов», сбрасывающих контейнеры с боеприпасами и продовольствием в тылах 6-й армии.

Иногда мы слышали крики, одиночные выстрелы в близких окопах — это свершался суд над обезумевшими от боев солдатами, пытавшимися бежать куда-то из смертельного «котла».

Никто из нас в те дни не видел немецких медпунктов, пропахших гниющими бинтами и потом, трехъярусных нар, забитых обмороженными и ранеными. Никто из нас, кроме разведчиков, не видел окоченевших трупов немцев на дорогах в окружении каменных от морозов трупов лошадей, искромсанных финками голодных солдат 6-й армии.

Проклиная дни отступлений, мы тогда, конечно, не могли со всей очевидностью предполагать, что наше успешное наступление в ноябре, в декабре, наши атаки, удары бронебойных снарядов по танкам в окруженной группировке — все это было началом конца этой многокровной войны, битвой в глубине России на уничтожение.

Но мы чувствовали нечто новое, долго ожидаемое, наконец с ощущением собственной силы начатое, — и, видимо, ощущение это было предзнаменованием Победы А впереди еще были неисчислимые километры наступления, бои, потери, и мы трезво представляли этот тяжелейший путь сражений в сталинградских степях.

3. Но армия Манштейна НЕ СМОГЛА ПРОРВАТЬ КОЛЬЦО БЛОКАДЫ!
Но амия Манштейна Была отброшена!
Но армия Манштейна НЕ ВЫПОЛНИЛА ПРИКАЗ ГИТЛЕРА!

Но фельдмаршал Манштейн не выручил Паулюса. Остатки танковых дивизий, видевших ночью зарево на горизонте, откатывались к Котельникову. Наши армии все теснее сжимали в кольцо напрасно ожидающую помощи окруженную группировку под Сталинградом.

Финалом этой битвы можно считать последнюю радиограмму Паулюса, отправленную Гитлеру: "У дверей русский…"
И это стало похоронным маршем всего наступления на Волгу.
И это стало нашем переломным моментом во всей битве.
И это стало предвестником Победы 9 мая 1945 года.

…Вот почему у фельдмаршала заболело горло, когда издатель позвонил ему по телефону и заговорил о Сталинграде и русском писателе.