Теоретик. Один и без оружия

Людей убивают или, по крайней мере, значительно укорачивают им жизнь стрессы. Причем не те, когда сердцебиение зашкаливает за все мыслимые границы, — другие. Страх потерять работу, любимую девушку, вовремя не заплатить за ипотеку… их бесконечно много, причин для стресса. Все они мелкие, но именно они разъедают наш организм, как ржавчина разъедает металл. Даже у животных жизнь в неволе удлиняется чуть ли не вдвое, поскольку им ничто не грозит. И дело не только в том, что, состарившись, они становятся легкой добычей хищников.

... существует теория, согласно которой наши предки практически полностью утратили обоняние именно из-за пещерного образа жизни. Еще бы, веками, а то и тысячелетиями проживать в какой-нибудь из них, при условии что о гигиене не могло быть и речи. К тому же им было невдомек, что совсем необязательно устраивать мусорные свалки именно там, где проживаешь. Тут поневоле нюха лишишься. Хотя он же сам в этой теории и усомнился. Еще Слава добавил, что во сне у человека обоняние не работает вообще, и вот уже это факт непреложный.

— И что, ты бы и впрямь начал стрелять? — Даже не задумываясь, — твердо ответил я. — Малейшего повода хватило бы. Сколько их — тех, кто, валяясь с развороченным животом в луже собственной крови, проклинал себя за нерешительность, которую проявил в нужный момент? Не желаю их участи. На Земле говорят: пусть лучше двенадцать судят, чем четверо несут.
Дима, а если бы они меня… ну, ты понимаешь, о чем я, ты бы их убил? — неожиданно спросила она. — Нет.
— Нет?!
— Нет. Колени бы им прострелил, чтобы они на всю жизнь калеками остались. И другие, глядя на них, много раз подумали бы, стоит ли так поступать.
— Наверное, ты прав, — после некоторого молчания задумчиво сказала Лера.

... без пищи человек может протянуть довольно долго, питаясь исключительно за счет внутренних резервов. Надо ясно дать ему понять: никакой пищи не будет, перестраивайся! Следует или питать его достаточно калорийно, или не кормить вообще. Двухнедельную голодовку человек выдерживает достаточно легко. Даже если не будет лежать неподвижно, пытаясь сохранить запас сил, а целенаправленно куда-то идти. Лишь бы не было обезвоживания. И еще гипогликемии. То есть катастрофического снижения уровня глюкозы в крови, что вполне может случиться во время жесточайшей вынужденной диеты.

Люди далекие от всего того, что связано с изучением мозга, — рассказывал Проф. — убеждены в том, что мы, мол, используем всего лишь десять процентов его возможностей. Но стоит нам научиться использовать его возможности хотя бы наполовину!.. Мы начнем творить такие чудеса! Так вот, когда в человеческом мозге вдруг заработали двадцать процентов нейронов — это эпилептический припадок. Хорошо работающий мозг — это мозг, в котором работают не десять процентов, а семь. А еще лучше пять. Потому что качество работы нашего мозга зависит от того, что работают только нужные нейроны, а остальные им просто не мешают. Не создают так называемый шум, мешающий работе нужных.

Привал! — прервал мои размышления долгожданный приказ Грека. Никто даже не подумал, скинув осточертевшие до нервной дрожи рюкзаки, тут же повалиться на травку. Или кинуться к весело журчащему ручейку, который поражал своей прозрачностью и на его дне были видны каждый камешек или даже песчинка. Чтобы вылить из фляжки остатки нагревшейся и неприятно отдающей привкусом металла воды, терпеливо сполоснуть фляжку раз-другой, слушая веселое бульканье из горлышка, и уже только потом пить ее неторопливыми глотками. И тем более никому в голову не пришло припасть к воде губами, упираясь руками в берег, чувствуя, как впивается галька в кожу ладоней. — Это самое глупое, что можно придумать, — объяснял учивший меня азам выживания Гудрон.