Blameless

Лорд Акелдама — вампир, икона стиля, кость в горле, и не в одном.

Пес носился по комнате, тявкая по очереди на всех гостей, словно то и дело забывал об их присутствии (возможно, так оно и было, учитывая очевидное отсутствие мозга у этого существа), а потом наконец в изнеможении повалился под диван и остался лежать там безжизненным помпоном.

– А это что такое?
– Эфиромагнитные потоки с газообразными электромагнитными светящимися кристаллическими частицами во взвешенном состоянии. До недавнего времени я думала о разработке портативной модели, но этот газ можно использовать лишь при строго определенных условиях, иначе он имеет тенденцию… хм... взрываться.
Танстелл уловил намек:
– М-да, некоторых вопросов лучше не задавать, правильно я понимаю?

– Точнее будет сказать – руминантолог-любитель.
– О!
Профессор Лайалл кивнул со скромной гордостью.
– Меня считают своего рода экспертом по репродуктивным процессам у овис ориенталис ариес.
– У овец?
– У овец.
– У овец! – голос мадам Лефу сделался неожиданно высоким, словно она старалась подавить смешок.
– Вот именно, у барашков.
Профессор Лайалл нахмурился. Овцы были предметом серьезным, и он не понимал, что вызвало у мадам Лефу такое веселье.

– Рэндольф, вас это может шокировать, но я оборотень.
– Да, милорд.
– И мне двести один год.
– Да, милорд.
– Беременность при таких обстоятельствах, как вы должны понимать, невозможна.
– Для вас – разумеется, невозможна, милорд.
– Спасибо, Рэндольф, ваша поддержка неоценима.

– В такие минуты мне хочется поговорить с мамой.
– Боже правый, мадам, это еще к чему? – возмутительное заявление Алексии вынудило Флута прервать молчание.
– Я могла бы просто послушать, что она скажет, и принять противоположную точку зрения.

Это был все тот же извечный вопрос, кто страдает больше – джентльмен в небрежно завязанном галстуке или те, кто вынужден на него смотреть?

«В каком странном мире мы живем, — подумала она, — если в нем тебя могут окружить итальянцы в ночных рубашках, с револьверами французской системы, переделанными англичанами в оружие против сверхъестественных».

– Добрый день всем. Как поживаете?
– Некогда шутить, Алексия, дорогая. Как это похоже на вас – вы успели сбежать раньше, чем мы пришли вас спасать? – мадам Лефу сверкнула ямочками на щеках.

Я смотрю, ты сумела сколотить свою собственную стаю, дорогая. Протекторат парасоля, если можно так выразиться.

– Вампиры есть вампиры.
– Вот именно, милорд, вот именно.

– Почему этого вампира нет под рукой, когда он нужен, зато, когда не нужен, вечно тут как тут?
– Это особое искусство.

Вампиры вели себя просто возмутительно невежливо. Могли бы, по крайней мере, ответить: «Нет, сейчас нас интересует только убийство, однако большое спасибо за предложение».

Алексия с Флутом кубарем скатились вниз по лестнице – если такое выражение уместно, когда речь идет о почтенном дворецком и о беременной женщине, занимающей в обществе высокое положение.

Можно представить, какие сплетни пойдут, если все узнают, что вампиры хотят убить ее, – это же стыд и позор. «Посмотрите-ка на нее! Надо же – одна попытка убийства за другой! Кем она себя возомнила, царицей Савской?»

«Флут, – говорил он, – судьбы не существует – есть только оборотни, и совпадений не существует – есть только вампиры. Все прочее можно трактовать по-разному».

Кошки, в сущности, единственные существа, способные уживаться с вампирами. У большинства других животных, по выражению ученых, слишком прочно сформирована модель поведения жертвы. Кошки же, по-видимому, не считали себя законной добычей вампиров.

После долгого стука и лая дверь осторожно приоткрылась, и в ней показался маленький юркий человечек в ночной рубашке в красную и белую полоску и таком же колпаке, с полусонным, полуиспуганным лицом. У его голых лодыжек возбужденно скакала какая-то метелка на четырех ножках.

Лорд Акелдама, подобно многим аристократам, привык скрывать свои истинные чувства не за видимостью их отсутствия, а за преувеличенным выражением ложных.