Огонь блаженной Серафимы

— Геля! — рявкнул он над ухом сомлевшей так, что та обязательно пришла бы в себя, будь обморок настоящим.

«Не играй по их правилам, девочка. Пусть они зовут это безумием, они называют так все, что им недоступно!»

Возможно, невозможно, это слова, которыми невежественная тупость пытается обозначить для себя границы окружающего мира. Невежественная человеческая тупость.

— Сновидцы все блаженные, — сообщила я напевно. — Из этого и исходите.
— Я не могу исходить из того, что ты в любой момент можешь что угодно отмочить!

В молве обиды нет, люди сильные ею пренебрегают.

— Ежели меня за взятку, полученную в классе, понизят, вся вина на тебе, Серафима будет.
— Это если бы ты в обмен на презент услугу мне оказала, тогда да, тогда я бы первая на тебя доносить принялась. Но у нас презенты отдельно, а услуги отдельно, и никак они меж собою не связаны.

— Вот уж не думал, Попович, что ты в досужие сплетни веришь. Ну какой еще хвост?
— Погоди! Выражение даже такое есть — навья снасть.
— Где есть?
— В народе, Эльдар Давидович, в нашем великом берендийском народе.
— Наш великий народ необразован и темен.
— А ты вообще басурманин, и нечего тут мой народ сквернословить.

— Все вы в этом, суфражистки! В общем за равноправие, а как до поцелуев доходит, «ах, я же барышня…»

— Бубусик, — предложила Геля. — Его хорошо «бубусиками» крыть.

— Зорин, — проворковала я, потянув его за рукав, — ты меня сейчас своими односложными ответами из себя выведешь. А я когда не в себе…
— Ты всегда не в себе. — Иван быстро чмокнул меня в нос. — Ты, может, в себе и не бывала ни разу, бешеная.

Поспешим, Серафима Карповна, допрос не месть, его горячим подают.

– Ладно. – Артемидор тряхнул косицами. – Недосуг мне тут с вами возиться, у меня питомцы не кормлены, соседи не пуганы…