Цитаты из книги Ślepy zab?jca

Добро пожаловать на Пуговичную фабрику, гласит вывеска — старомодная, точно цирковая; и немного мельче: ночная парковка запрещена. А ещё ниже яростным черным фломастером нацарапано: Ты не гребаный Господь Бог, и земля — не твое гребаное шоссе. Подлинный местный штрих.

Одежда на них выглядела так, будто они намазались клеем, а потом вывалялись в стодолларовых купюрах.

Сложена, как кирпичный сортир. Помнится, так в прежние времена говорили о женщинах. Считалось, что это комплимент: тогда далеко не у всех были кирпичные сортиры.

Я страдала, представляя себе Лору - заключенную, сопротивляющуюся, в плену собственной болезненной фантазии, или другой, столь же болезненной, но чужой. Когда одна превращается в другую?

А она и впрямь пугала или, если не пугала, то как-то настораживала; и с годами, разумеется, все больше.

But her mind can't hold him, she can't fix the memory of what he looks like. It's as if a breeze blows over the water and he's dispersed, into broken colours, into ripples; then he reforms elsewhere, past the next pillar, taking on his familiar body. Around him is a shimmering.

ежедневные утренние обряды - церемониaл, что делaет нaс нормaльными с виду и приятными окружaющим. Нaдо приглaдить волосы, при виде ночных призрaков встaвшие дыбом, смыть пристaльный недоверчивый взгляд. Почистить зубы. Бог знaет, что зa кости я глодaю во сне.

Должно быть, я считала, что меня просто передадут Ричарду, как бандероль; нет, ещё будут церемонии — и не одна. Коктейли, чаепития, прием у невесты, фотографии для газет. Это напоминало свадьбу моей матери по рассказам Рини, только в обратном порядке и без некоторых деталей. Где романтическая прелюдия, где склонившийся предо мною юноша?

Можно и не прыгать, сказала Рини. Можно зайти в воду, где течение, одежда намокнет, тебя затянет, и ни за что не выплыть, даже если захочешь. Мужчины осмотрительнее. Они вешаются на балках в сараях или пускают пулю в лоб; если же топятся, то привязывают камень или что-нибудь тяжелое — обух, мешок с гвоздями. Не хотят рисковать, когда дело касается таких серьёзных вещей. А женщина входит в реку и сдается — пусть вода делает, что хочет.

Она не разрешала в грозу пользоваться телефоном: молния попадет в ухо, и оглохнешь. И ванну нельзя принимать, учила она: молния вылетит из крана. А ещё она говорила: если волосы на загривке встали дыбом, нужно подпрыгнуть, иначе ждет беда.

- Некоторым женщинам лучше не выходить замуж, — сказала миссис Хиллкоут. — Они для этого не подходят. Нужно быть сильной. Моя мать родила десятерых и глазом не моргнула. Правда, не все выжили. — А у моей было одиннадцать, — похвасталась Рини. — И это свело её в могилу.

Когда началась война, одну шестую фабричных составляли женщины. К концу войны их стало две трети. Мужчины — старые, полуинвалиды и другие, почему-либо не годившиеся для армии. Их возмущало женское господство, они ворчали или непристойно шутили; женщины, в свою очередь, считали мужчин слабаками и лодырями и презрения своего не скрывали.

Какое искушение — никуда не выходить; превратиться в отшельницу, на которую соседские дети будут взирать с издевкой и толикой ужаса; пусть кустарники и сорняки растут, где им вздумается, а двери ржавеют; стану лежать в постели в чем-то вроде ночнушки — пусть волосы отрастают, опутывая подушку, ногти превращаются в когти, а свечной воск капает на ковёр. Но я давным-давно сделала выбор между классикой и романтикой. Предпочитаю не сгибаться и сдерживаться — гробницей при свете дня.

Похоже, нас заманили в громадную прозрачную сиську, заметил Бойд.

А когда жестокость оправдана?

Занавес поднялся, где же представление?

"В отличие от тебя, дорогая. Зато – как мне. Мне нечего терять." "У тебя есть я, говорит она. Я – что-то."

Зеленая юность. Неописуемые дни, бездумные вечера, позорные, быстро пролетающие; никаких страстей – ни до, ни после, и слов никаких не нужно, и ни за что не платишь. Пока он не запутался в этой путанице.