Аномалия

Искусству не нужны оправдания.

В этом заключается непреложная истина жизни: никогда нет гарантии, что завтра тебе будет так же дорого то, что дорого сегодня.

Не стоит вешать на людей свои ожидания, Клара, —шептал их тысячеголосный хор. — Будет меньше поводов расстраиваться, когда они их не оправдают.

— Подкроватные монстры тебя не тронут, — сказал он почти что шёпотом. – Но только при условии, что ты сама не будешь тянуть к ним руки.

— Я рад, что ты в порядке.
— Я вовсе не в порядке, просто притворяюсь, что это навсегда.
— Что «навсегда»? Пончик и латте? — поддразнил Данте. — Не слишком полезные товарищи для вечности.
— Я не о пончике и латте, конечно же! Я об ощущении... О покое. О надежде, что все за пределами этого момента — сон, не стоящий, чтобы его запоминали. И о твоем глупом прекрасном лице напротив.

Я пыталась уцепиться за мир, частью которого только что быть перестала.
Я была водой, а реальность - решетом И никак мне в ней было не удержаться.

Возможно, впервые с момента провала во тьму меня по-настоящему, с силой приложило о реальность. О реальность без высоких материй и экзистенциальных колебаний. О реальность, где другие могут сделать тебе больно, где всегда нужно думать на шаг вперёд, где никогда нельзя расслабляться - ведь ты не знаешь, с какой стороны поджидает опасность. О реальность, становящуюся в тысячу крат более опасной и предсказуемой, если ты родилась девушкой.

Если срезы тревожили реальность, как брошенные камешки - речную гладь, она быстро приходила в себя, "разглаживалась", делая вид, что ни один из её законов не нарушился. Делая вид, что меня и не существовало никогда.

Межпространство было живым - межпространство было гудящим улеем из кусочков реальности, непрерывно перестраивающихся во что-то немыслимое, хаотичное, но по-своему прекрасное.

Возможно, это все и правда было сном - аномальным сном, ещё одной особенностью Особняка, проявляющейся один раз в вечность. Необычайно ярким, безумным, почти реальным сном, после которого все ещё возможно было жить дальше.

Реальность никогда не будет такой же приветливой и ласковой, как объятия бесконечной тьмы за кромкой межпространства.

Эта тьма была ничем. Эта тьма была всем. Она наполняла меня, вытесняя чувства, вытесняя мысли, вытесняя Клару, потому что Клара стала здесь лишней.

Пространство вокруг меня вдруг показалось густым. Я попыталась барахтаться в нём, но тьма не была сливками, и мои усилия не могли превратить её в масло.

Я потянулась к ней как к родной, на этот раз замечая и гетерохромию, и свою царапину, и не идеальную кожу, и черты, которые мне особо никогда не нравились. Но искажение усмехнулось - и я провалилась сквозь него в услужливо распахнувшуюся передо мной воронку тьмы.

Межпространство - это некое место, которое находится за пределами нашей реальности. Оно связывает все ее точки, как бы странно это не звучало. Это не единственное его свойство, но единственное, которое мы пока научились использовать.

Удивительно, не так ли? Моя жизнь была наполнена необъяснимыми чудесами, но стоило чудесам стать чуточку необъяснимее - и я уже готова падать в обморок от ужаса.

Наше существование должно было оставаться тайной для всего мира. Ведь если бы в него просочилась весть о том, что многочасовые перелеты между континентами можно заменить срезами в метро, планету захлестнул бы логистический коллапс.

Мне стало жаль, что я подвела его. И жаль, что я умею дурачить только пространство, но не время.

Мой случай был очень скучным: никакой магии, никакого тока по телу, никакого осознания, что происходит что-то невероятное. Ничего необычного. Я просто оказывалась где-то, но не там, где должна была, если доверять схемам станций подземки и законам физической реальности.

В конечном итоге я не поняла написанного, но поняла другое: всё. Вот оно. Это случилось. Если существовала грань между трезвым рассудком и безумием - я её пересекла, легко, незаметно, оставив позади, как десятки подземных станций. Осознание, столь же ясное, сколь и бесформенное, придавило меня мёртвым грузом.