Более радостные новости из мира отношений: оказывается, акушерка Молли встречается с Петром, медбратом из отделения неотложной помощи. Это сродни тому, когда узнаешь, что сошлись две звезды: представляешь себе их совместную жизнь (как они готовят пасту, ходят за покупками, занимаются сексом, спорят, паркуются задним ходом, смотрят «Улицу коронации»), после чего решаешь, одобрить ли их союз.
Как выяснилось, они вместе уже не один месяц, но никогда не афишировали отношений. А узнали мы лишь потому, что они оба сегодня вышли на работу, и Петр залетел в родильное отделение, чтобы удивить Молли полноценным рождественским ужином на две персоны: с любовью приготовленным прошлым вечером, принесенным в пластиковом контейнере и теперь вращающимся в микроволновке родильного отделения. Он даже сговорился со старшей акушеркой Сондрой, и та организовала для Молли перерыв, выпроводив всех остальных из комнаты отдыха, чтобы они могли провести время вдвоем. Сондра даже застелила стол скатертью (ну как скатертью, синей простыней), чтобы добавить шика.
Все мы не упускаем случая прошмыгнуть по коридору и заглянуть в комнату отдыха. На первый взгляд этот рождественский ужин не из тех, что могли бы взбаламутить Красный гид «Мишлен»: разогретый в микроволновке печеный картофель, разрезанная индейка и застывшая подливка, проглоченные за получасовой обеденный перерыв в не совсем предназначенной для этого комнате. Тем не менее сама идея – безудержная романтика – делает его одной из самых прекрасных вещей, которые я видел за последнюю неделю. И я завидую тому, что они провели Рождество вместе.

Пациенту В. И. восемьдесят два года, и на прошлой неделе его госпитализировали с ущемленной грыжей, требующей экстренной операции. Подозреваю, ему не терпится вернуться домой: он сидит на стуле одетый, словно мистер Бэнкс из «Мэри Поппинс»: костюм-тройка, галстук в тон и носовой платок в кармане. Ему не хватает только карманных часов. Я в шутку говорю, как мило, что он постарался порадовать меня во время врачебного обхода.
– Видишь? – говорит он дочери, сидящей рядом.
Она закатывает глаза и объясняет, что скорой пришлось ждать пять минут, пока ее отец переоденется, несмотря на слезы в глазах от мучительной боли.
– Неопрятному виду не может быть оправданий, – говорит он мне.
– А затем, – добавляет она, – не позволял забрать его в больницу, пока не почистит зубы!
– На случай, если придется делать искусственное дыхание, – поясняет он.

Я брожу по центральным улицам в состоянии растерянного недоумения, словно мне только что сообщили, что я стал королем или же нашел амулет, позволяющий летать. Заскочив за кофе, я направляюсь в кинотеатр. Вариантов немного: либо боевик – хочу глянуть, но половину уже пропустил; либо семейный блокбастер – нет особого желания смотреть; либо какой-то французский артхаус – лучше залить себе глаза жидким навозом. Я выбираю наименее плохой из вариантов и усаживаюсь за двухчасовой мультфильм студии Pixar.
Он оказывается гораздо лучше, чем я мог вообразить. Я даже побаловал себя секретным лакомством, которое, как правило, ем только в полной темноте и либо один, либо в компании людей, знающих меня больше двадцати лет и на которых у меня полно компромата. Ведром сладкого попкорна, перемешанного с драже Skittles. И все это не менее восхитительно, чем неделя отдыха на Санторини!

За семь лет работы врачом я проводил рождественские праздники в больнице шесть раз. Тому было несколько причин, которые в общей сложности делали меня идеальным для этого кандидатом. Прежде всего, все полагали, будто я еврей и поэтому не буду против поработать в наименее еврейский день в году. Справедливости ради следует отметить, что я действительно был евреем – и остаюсь им до сих пор, – однако в моем случае это скорее одно название. Я из тех евреев, что наряжают елку и не ходят в синагогу и которым приходится проверять написание слова «синагога» в интернете, прежде чем использовать его в предложении. Ах да, я еще и в Бога не верю, хотя, как я понимаю, многие медики верят. Тем не менее, с точки зрения коллег, я определенно был евреем в достаточной степени, чтобы с радостью пожертвовать ежегодным круглосуточным теле-застольным марафоном ради доброго дела.
Î
[По какой-то причине всеобщая убежденность в моей принадлежности к евреям не освобождала меня от работы по субботам. Как вам такие гонения? – Прим. авт.]