Gdzie śpiewają raki

И мы будем вдвоём, а при звуке шагов
Я найду ей в ветвях кипариса кров,
Чтобы смерть её не нашла.

В таких юбках, подумала Киа, ни на дерево не залезешь, ни в лодку не сядешь, ни лягушку не поймаешь.

Пора наконец отнестись к Болотной Девчонке по справедливости.

Хорошее предложение попалось. Не всегда в словах столько умещается.

Чез выпрыгнул на берег, подал ей руку — длинные загорелые пальцы, раскрытая ладонь. Киа растерялась: комната

Память сколько ни загружай, а место новому всегда найдётся...

На то и нужны сёстры и подруги, чтоб друг за дружку держаться...

Здесь так и веет одиночеством, думал Джоди. Об одиночестве говорило всё: и несколько луковиц на дне корзины, и сушилка с одной-единственной тарелкой, и кукурузный хлеб, бережно завёрнутый в посудное полотенце, как у старушки-вдовы.

А моя Ма ушла однажды и не вернулась. Мама-олениха никогда не бросит оленят.

Узловатые корни, словно чьи-то кривые пальцы, выворотили надгробия из земли, именами вниз. Жизнь брала верх над смертью.

Киа продолжала бывать у него, покупала бензин и продукты, но никаких подношений от Скока и Мейбл уже не принимала. А причаливая, она неизменно видела в окне лавки свою книгу – словно в витрине. Будто книгу написала его дочь.

И Киа, чуть подумав, написала:
Мальчику с перьями
в благодарность
от Болотной Девчонки.

Она понимала, что не Чеза оплакивает, а жизнь свою, от предательства до предательства.

Он – страница жизни, картинка в альбоме на память.

Теперь он знал о ДНК, изотопах и простейших, но знал и еще кое-что: без нее ему не дышится. Да, Киа не прижилась бы в научном мире, о котором он мечтал, зато теперь он сможет вернуться в ее мир.