Tekst

– Чего стоим? – он по поручням подобрался к водителю.
– Перекрыли, – бессильно-безучастно, как о дожде, сказал тот.
– Это что? Кто перекрыл?
– Сейчас поедет, – объяснили ему.
– Кто поедет? Куда? – Илья задергался.
– Ну кто? Это же Кутузовский проспект. Царь, кто-кто, ептыть, – сказал интеллигентного вида седовласый старичок в тонкой оправе.
– Откройте дверь, я тут сойду, – попросил Илья.
– Не рекомендую, – предупредил старичок. – Там гэбэшники вокруг, они этого очень бдят.
– Я и не открою, – сказал водитель. – Меня потом натянут.
– Я опаздываю!
– Это форс-мажор, – возразил водитель. – Вас поймут.
– В Бельгии премьер на работу на велосипеде ездит, – сообщила женщина сзади.
– Зато он гомосек, – включился бородатый мужик, рыжий с проседью.
– У них гомосеки в правительстве, а у нас пидарасы, – веско произнес старичок в очочках. – Кто лучше?
– А в Швеции детей в школах гомосятине учат, прямо в учебниках, – не сдавался бородатый. – Это нормально? Терпимость!
[...]
– Могли бы вертолетами летать, – сказал невнятно старик. – Но вертолетами скучно. С вертолета холопов не видать.

Все магазины продавали разное, но все одинаковое: сюда люди приходили: чтобы купить новых себя. Покупали платья, думая, что вместе с ним новое стройное тело получат. Покупали туфли, потому что каждая пара золушкина. Внутри часов за сто долларов была пружинка, которая самоуважение подзаводила. И все улыбочные магазины продавали счастье.
Люди на счастье готовы были спускать всю зарплату и еще в кредит его набирать. С тех пор, как счастье в ТЦ в свободную продажу пустили, люди себя перековывать как-то забили.