Цитаты из книги Żółwie aż do końca

...Мы почти не разговаривали и редко смотрели друг на друга, но это была ерунда, потому что мы оба видели одно и то же небо, а тут, наверное, больше интимности, чем в обмене взглядами. Смотреть на тебя может любой. Но очень редко встречаешь человека, который видит тот же мир, что и ты.

Настоящий ужас — это не когда тебе страшно, а когда у тебя нет выбора.

Никто никого не понимает на самом деле. Мы все застряли внутри самих себя.

– Со счастливыми концовками есть одна проблема, – сказала я. – Они либо не такие уж счастливые, либо не совсем концовки, понимаешь? В реальной жизни что-то становится лучше, а что-то хуже. И в конце концов ты умираешь.

Жизнь-это история, рассказанная не тобой, а о тебе.

Хуже всего в настоящем одиночестве — вспоминать, сколько раз ты хотел, чтобы тебя оставили в покое. И вот, они тебя оставили, и оказывается, что ты сам — прескверная компания.

Я отлично умела быть ребёнком, но совсем не справлялась с ролью того, кем стала сейчас.

Он: Когда потерял кого-то, начинаешь понимать, что в конце концов потеряешь всех. Я: Да. И как только понял, уже никогда не забудешь этого.

Если послушать, что люди говорят об отцах, можно чуть ли не радоваться, что у тебя его нет.

Твое "сейчас" - это не твое "навсегда".

Навязчивые мысли пропадали на часы или дни, и я помнила, что однажды сказала мама: твое «сейчас» – это не твое «навсегда»

Наше тело примерно на пятьдесят процентов состоит из микробов, значит, половина клеток, тебя образующих, – совсем не твои.

По дороге в школу я вспоминала, как ребенком боялась чудовищ. Я знала, что их не существует. Однако знала и то, что даже ненастоящие чудовища способны причинить вред.

Скоро попадем в американскую мечту, то есть наживемся на чужом несчастье.

— Если честно, я даже не знаю, симпатичный он или нет.

— Он средний, как большинство мальчишек. Достаточно красивый, такому я бы разрешила за мной побегать. С парнями вот какое дело: девяносто девять процентов из них — нормальные. Если их одеть и как следует вымыть, поставить ровно, заставить слушать и не быть ослами, получится вполне себе ничего.

Но притяжение и влечение – разные вещи: Лишь одно из них постоянно.

"Каждая потеря уникальна. Ты никогда не поймёшь, что чувствует другой человек, - точно так же, как прикосновение к чужому телу не поможет понять, как в том, чужом теле живётся"

– Знаешь, был такой поэт, Секу Сандиата. И он написал однажды, что самая главная часть тела – не сердце, не легкие и не мозг. Самая большая и важная часть – та, которая болит.

Да, ширятся круги. Но самое страшное — не улетать дальше, а лететь внутрь. Тебя засасывает водоворот, и мир вокруг сжимается, пока ты не начинаешь просто вращаться без движения, застреваешь в тюремной клетке, которая размером точно с тебя, и наконец осознаёшь, что ты не в тюрьме. Ты и есть — тюрьма.

Доктор Сингх однажды сказала, что если у тебя в одной комнате есть прекрасно настроенная гитара и прекрасно настроенная скрипка и ты ущипнешь гитару за струну «ре», то на другом конце комнаты струна «ре» на скрипке тоже задрожит.