У нее возникло искушение раздеться прямо посреди гробницы, но она подумала, что Матиаса может схватить удар от такой непристойности. Она взяла лампу и промаршировала в одну из боковых катакомб, чтобы переодеться. У нее не было зеркала, но она видела, что платье было поразительно безвкусным, а для маленькой вязаной жилетки у нее вообще не нашлось слов.
Когда она вышла из прохода, Джеспер согнулся от хохота, брови Каза взлетели к линии волос, и даже губы Инеж слегка дрогнули.
– Святые, – кисло буркнула Нина. – Насколько все ужасно?
Инеж прочистила горло.
– Ну, ты и вправду выглядишь слегка…
– Обворожительно, – закончил Матиас.
Нина только собралась рявкнуть на него, что не оценила сарказма, но тут заметила выражение его лица. Парень выглядел так, словно кто-то вручил ему корзинку, полную щенков.
– Ты могла бы быть девой в первый день Рённигсджеля.
– Что такое Рённигсджель? – полюбопытствовал Кювей.
– Какой-то праздник, – ответила Нина. – Точно не помню. Но я уверена, что в него входит поедание огромного количества лосиного мяса. Пошли, болван-переросток… и не забывай, что я твоя сестра, так что хватит на меня так пялиться.
– Как так?
– Будто я сделана из мороженого.
– Я не люблю мороженое.
– Матиас, боюсь, после такого признания мы не можем больше общаться.
Но Нине не удалось скрыть удовольствие в своем голосе. Похоже, ей придется запастись уродливой вязаной одеждой.