Цитаты из книги A Canticle for Leibowitz

Попроси о знамении, а потом побей его камнями - de essential hominum (сущность человеческая - лат.)

Когда на массовые убийства отвечают массовыми убийствами, на изнасилования - изнасилованиями, на ненависть - ненавистью, нет смысла спрашивать, на чьём топоре больше крови.

Искренность - вот в чём ужас. Издали противник кажется извергом, а при ближайшем рассмотрении выясняется, что он не менее искренний, чем ты. И самый искренний - Сатана.

Вероятно, люди должны какое-то время посмотреть на ошибку, повертеть её в руках - прежде чем научатся отличать её от истины. Главное, чтобы они не набрасывались на неё, словно голодные, только потому, что у ошибки более приятный вкус.

Хмурый взгляд аббата, как успел отметить брат Фрэнсис, являлся источником лучистой энергии, которая пересекала пространство с конечной скоростью и приводила к увяданию поглощавшего ее объекта - обычно послушника. Природа этого эффекта изучена не была.

Это произойдет с помощью насилия и переворота, с помощью огня и неистовства, потому что никакие изменения не происходят в мире спокойно

Бог не радуется боли. Небеса радуются стойкости души, вере, надежде и любви, несмотря на телесные недуги. Боль - словно искушение наоборот. Бог не радуется плотским соблазнам. Он радуется, когда душа преодолевает их и говорит: "Изыди, Сатана". То же самое и с болью - часто она является искушением, которое ведёт к отчаянию, гневу, утрате веры...

Они не учли того, что человечество, если его старая культура полностью уничтожена, способно за пару поколений создать новую культуру, — создать усилиями законодателей и пророков, гениев и маньяков, с помощью Моисея, Гитлера или невежественного деда-тирана. Не учли, что культурное наследие может быть получено в период между закатом и рассветом - и во многих случаях так и произошло.

Мы хороним ваших мертвецов и их репутацию. Мы хороним вас. Мы - века. Рождайтесь, втягивайте в себя воздух, орите от шлепка врача, становитесь мужчинами, на краткий миг ощутите себя богами, чувствуйте боль, рожайте, недолго сопротивляйтесь, умирайте. (Умирая, тихо уходите через заднюю дверь, пожалуйста).

Люди придумывают вопросы, основываясь не на том, что может быть истиной; нет, они измышляют их на основе того, что могло бы стать сенсацией.

Если человек не знает о том, что что-то плохо, и действует по неведению, на нём нет вины - в том случае, если простая логика не доказывает ему то, что он поступает неправильно. Однако хотя неведение может извинить человека, оно не извиняет поступок, дурной сам по себе. И если я допущу, чтобы человек сотворил зло по неведению, то вина падёт на меня.

Сколько весит мир? Он взвешивает, а сам взвешиванию не подлежит. Иногда его весы врут. На одной чаше весов - жизнь и труд, на другой - серебро и злато. Никогда не уравновесишь. Но, безжалостный и неумолимый, он всё продолжает взвешивать, причём часто теряет жизни и изредка - крупицы золота.

Мыслью можно управлять лишь в той мере, пока приказы соответствуют тому, что и так подтверждает разум, иначе не добиться подчинения.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Можем ли мы вас процитировать, вашу точку зрения?

МИНИСТР ОБОРОНЫ: Конечно, мадам, но только в моем некрологе — не раньше.

ЖЕНЩИНА-РЕПОРТЕР: Благодарю вас. Я заблаговременно подготовлю его.

Любители кошек не рaзбирaются в них. Если ты их знaешь, ты не можешь обожaть всех кошек, a тa, к которой ты привязaн, если ты знaешь их, - кaк рaз тa, которaя не нрaвится любителям.

Никто из нас «не может» по-настоящему. Но мы должны попытаться, и мы попытаемся

Итaк, доктор Корс, будете ли вы утверждaть, что боль - кудa более стрaшное зло по срaвнению с зудом?

Они снова пришли к уничтожению этого сада Земли, цивилизованного и исполненного знанием, чтобы снова разорвать его на части, чтобы Человек снова мог надеяться, погрязая в отвратительном мраке.

Когда мир погрязал во мраке или гнусности, можно было верить в совершенство и стремиться к нему. Но когда мир осветился разумом и богатством, он начал ощущать узость игольного ушка

Если вы будете беречь мудрость до тех пор, пока весь мир не станет мудрым, то он никогда таким не станет.