Комендант Освенцима

Как старый национал-социалист я был твёрдо убеждён в необходимости существования концлагерей.

Сразу оговорюсь, что такая высокая оценка обусловлена отнюдь не моей симпатией к автору или тому, что он пишет, книга была для меня очень полезна материалом, аж на целую «четвёрку». До этого читала как минимум два воспоминания узниц-евреек из КЛ, но свидетельство Хёсса добавило много новых деталей в моё представление об этой ужасной странице истории человечества.

«Записки» Хёсса – яркий пример того, что «бытие определяет сознание». Если верить всему тому, что он пишет о своей семье, воспитании и детстве, то сложись обстоятельства по-другому и он бы стал отнюдь не палачом, поставившим смерть на конвейер, а вполне себе счастливым и полезным для общества индивидом. Это обычный немецкий мальчик со своими интересами и нет, он не мучал животных, он не обижал слабых. Никаких, абсолютно никаких предпосылок к беде.

По мере повествования Хёсса о самом себе читатель замечает, как меняется внутренний мир автора – вот патриотизм зовёт его в солдаты, а вот и первое убийство, а вот смерть уже и безразлична ему. А вот он уже и говорит, что выбора нет, приходится исполнять «долг».

Помимо описаний казней и чудовищного быта узников Освенцима и Дахау, здесь есть немало деталей, которые может открыть только человек, управляющий всем этим. Нет, он не смакует «торжество» над еврейской расой, но рассказывает обо всём сухо и почти без эмоций. Как включается газ в газовой камере, что видит сторонний наблюдатель, когда травит людей, пытающихся ухватить последний глоток воздуха. Как устроен конвейер по вырыванию зубов и закапыванию трупов, куда пойдут одежда, части обуви и волосы, как реализовывались особо ценные вещи.

Кто ещё расскажет о крематориях и как досадно и в спешке два из них были сконструированы неудобно. Кто расскажет о том, по какому принципу делились узники и как они вели себя в массе? Похоже, надзирателям было любопытно наблюдать, как между самими заключёнными возникала вражда (часто по политическим мотивам), а не единство на почве общего горя.

Наверное, читающие всякого рода материал об Освенциме и других КЛ, задают вопрос: Не мог ли быть надзиратель чуть человечней? Неужели нельзя было сломать систему добротой и толикой сочувствия? Хёсс отвечает и на этот вопрос.

Есть в этих мемуарах одно «но»: то, что Хёсс называет КЛ, на самом деле – лагерь смерти. Путает здесь и отсылка к советским концлагерям. Не знаю, тонкости ли это перевода или сам Хёсс так писал. К переводу у меня тоже некоторые вопросы, например, как будет по-немецки «девка» (есть только девочка, девчонка, женщина и баба) и «политрук». Сомневаюсь, что Хёсс пользовался советским канцеляритом.

Если вам интересна тема концлагерей и лагерей смерти, то «Коммендант Освенцима» просто маст рид для Вас. Про то, что книга пестрит тошнотворными подробностями, думаю, напоминать не стоит.

Одна половина представляет собой последовательное повествование на 114 листах, которое Гесс озаглавил как «Моя душа. Становление, жизнь и переживания» — это описание внешней стороны жизненного пути и внутренней жизни (автобиография). Другая часть представлена 34 рукописями весьма неравного объема. Большей частью речь в них идет о руководстве СС (Гиммлере, Поле, Айке, Глобочнике, Генрихе Мюллере, Эйхмане и др.)

Гесс ни в одном словом не написал, что раскаивается в севершённых им преступлениях, более того он не считает. что совершил хоть одно преступление. По его словам - он всего лишь выполнял рабооту порученную ему начальством, не убив ни одного заключенного самолично. В зверствах происходивших в лагре обвиняет всех подрят, кроме конечно себя. Уничтожение в газовых камерах преступлением или зверством не считает, наоборот обращает внимание на свою гуманность в поиске наиболее безбелезненного итбыстрого способа убийства Циклоном Б, расписывает различие между разными способами применывшимися в разных лагерях.

Жалел Гёсс только о том, что выбрал не тот путь, который предназначен былему родителями готовившими его к служению церкви и о том, что согласился работать в концлагере вместо того чтобы служить в рядах обычной немецкой армии(выбор был предопределен нежеланием раставания с семьёй, с которыми можно было не раставаться именно работая в концлагере).

Читать очень интересно.

Очень я не люблю ханжеско-морализаторское отношение к нацистскому рейху. Не люблю и считаю вредным. Оно прячет причины, искажает представления о человеческой природе. Оно делает вид, будто нацизм можно обвести рамочкой на карте, перечислить пофамильно, и сказать, что внутри этой рамочки зло, а снаружи - добро. Вот вам Капитан Америка, вот вам Череп - чего вам не ясно? И записки Гесса в борьбе с этим примитивизмом, конечно, нужный документ. Голос его слаб, иногда кажется, что это не оберштурмбаннфюрер СС, участник Нюрнбергского процесса, а случайный фельдфебель, и тогда ты думаешь, что недовольство Гесса качеством кадров, предоставленных в его распоряжение, относится и к самому коменданту, тоже оказавшимся недостаточно хорошим для отправки его на фронт. Но в книге есть еще второй голос: голос комментатора. Он развязен, осуждающ и высокомерен. Именно таким людям 2000 лет назад было сказано: "Не судите, да не судимы будете", но они, конечно, не услышали.

Но ближе к делу. Гесс бегло излагает свою биографию, свое становление как функционера СС, а потом приступает к изложению дел в подведомственных ему лагерях. Некоторые детали удивляют. Лично я всегда представлял концлагерь как идеально устроенный аппарат по уничтожению, по немецки четкую и пунктуальную бойню. Но Гесс показывает иную картину. Он живописует бушующее море бардака и неустроенности, которому изо всех сил противостоят редкие надежные люди. Противоречивое начальство, щедрое на распоряжения и скупое на помощь, ненадежные сотрудники, которых нельзя даже уволить, перегруженность работой, игнорирование объективных мощностей лагеря, отсутствие ресурсов, конфликт интересов вышестоящих структур... мы с ним случайно не в одном месте работаем?

И на фоне всего этого Гесс - организующий "трудоиспользование", отстраивающий объекты, отправляющий эшелоны евреев в газовые камеры. Увы, административных подробностей, которые меня интересовали, тут очень немного. Психологические же сильно искажены тем, что рассказ ведется задним числом и преломляется через рефлексию сломленного человека, смысл жизни которого закончился вместе с концом третьего рейха. Писатель из Гесса неважный, но материал его спасает.

Подводя итог: здесь дано высказаться тому, кому говорить обычно не дают. Его слова важны не с точки зрения фактов (они не так уж точны), и не с точки зрения психологии. А как картина самоощущения человека прошедшего через подлинное зло. Так должен был бы писать Данте, если б по-настоящему спускался в ад. И может быть не в меньшей степени важно наше отношение к этому свидетельству, говорящее о дне сегодняшнем.