Бог из машины

О сколько же во мне несвободы. Она как яд, умерщвляющий всё живое. Она как пустыня, наступающая на благодатные земли. Она как полярная ночь, съедающая каждый причитающийся мне луч солнца.

Чем чаще тебе говорят, что невозможное возможно, тем крепче твоя вера: со мной тоже случится чудо. Не обойдет стороной.

С белым лицом, в узкой застиранной до бесцветности рубахе, он напоминал восковую свечку. Хоть бери, ставь в канделябр, зажигай фитилёк и пиши всю ночь стихи.

Каждый здесь потерял близкого человека. Каждый пребывает в состоянии затяжных поминок и просто пытается поверить, что это не навсегда.

Шаг ускорился: когда внутри звучит музыка, невозможно идти медленно.

Тёмные, тяжёлые мысли обладали удивительным свойством — от них на душе становилось немного светлее и легче. Это не всегда срабатывало, но сейчас получилось.

О сколько же во мне несвободы. Она как яд, умерщвляющий всё живое. Она как пустыня, наступающая на благодатные земли. Она как полярная ночь, съедающая каждый причитающийся мне луч солнца.

— Есть тысячи видов смерти, — возразила Зоя, на секунду повысив голос. — Но я рада, что ты столкнулся только с одной.

— А ты же у нас вроде "отличница в подчинении". Или как?
— Я подчиняюсь не только правилам, но и своим желаниям. И сейчас я хочу уйти.

Однако быть индивидуальностью не значит быть одиночкой.

Бой невольно задумался: какую характеристику он дал бы себе, увидев со стороны? В голове мелькнуло: "Обычный". Что ж, его это устраивало.

"Боль — это жизнь", — подумал он и почувствовал, как в сердце медленно, но уверенно разрастается надежда.

А потом в голове сверкнуло: " Может, пусть запинают, а?" Мысль проскользнула быстро, но не бесследно. Так же, наверное, подписывают договор с дьяволом — одним махом, чтобы не передумать, пачкают пергамент кровью.

Бой привык, слишком привык, что всегда есть кому подстраховать. А сейчас судьба, явившись в виде трех сутулых пацанов, объяснила: "Ну всё, Бой, ты теперь совсем один".

— Кого хочешь воскресить? — прошептала она.
Бой посмотрел на девчонку долгим взглядом и ответил:
— Себя.