Gent normal

«Оно выражает все сразу, то есть не выражает ничего.»

Все равно в нем есть нечто, чего нет в ней, он живет внутренней жизнью, в которую не впускает никого другого.

Люди куда более постижимы, чем им кажется, добавляет он.

Чего только не было между ним и Марианной, а ничего хорошего не получается. Результат один – смятение и страдания. Что бы он ни делал, помочь Марианне он не в состоянии.

Ты считаешь меня странной? – говорит она.
Я этого не говорил. Я имел в виду – я не хочу, чтобы между нами происходило что-то странное.

Мне кажется, речь скорее идет об испорченной репутации.
А как так вышло, что репутация Джейми не пострадала? – говорит Коннелл. Ведь это он вытворял с тобой невесть что.
К мужчинам не так относятся, говорит она.
Да, я тоже начинаю это понимать.

У людей вообще младенческое отношение к вопросам сексуальности, считала Джоанна. На чужой сексуальной жизни они зацикливаются даже с бóльшим фетишизмом, чем на других поступках.

... она вспомнила, что несколько лет назад чувствовала себя такой умной, молодой и могущественной, что ей вроде бы такое было по силам, а теперь она знает, что она совсем не могущественная, что она будет до самой смерти жить в мире, где обижают невинных, и даже в самом лучшем случае помочь сможет лишь нескольким отдельным людям. Мучительно было смиряться с мыслью о помощи немногим – проще не помогать вообще никому, чем совершать что-то настолько малозначительное, но дело даже не в этом.

Тревога, прежде неотвязная, но довольно слабая, служившая своего рода универсальным предохранителем от необдуманных порывов, резко усилилась.

Когда Коннелл ужинает вот так, в одиночестве, слушая чужие разговоры, но не участвуя в них, он ощущает глубокую и почти невыносимую отрешенность от собственного тела.

В ее руках – сведения настолько личные, что он никогда еще ни с кем ими не делился. Ее равнодушие вызывает в нем желание потребовать их обратно – он типа неправильно понял, о чем речь, надо бы ответить по-другому. Но вместо этого он говорит: хорошо.

Он не знает, что его ждет после того, как он сообщил незнакомому человеку самое сокровенное о себе.

У него нет желания признаваться этому совершенно незнакомому человеку, что он хотел бы покончить с собой.

Она так устала делать усилия и уклоняться, когда гораздо проще сдаться.

Почему ты раньше мне никогда об этом не рассказывала? – говорит он.  Марианна, говорит он. Когда мы были вместе, почему ты мне ничего этого не рассказывала?
Не знаю. Наверное, не хотела, чтобы ты думал, что я какая-то травмированная. Наверное, боялась, что ты от меня отвернешься.

Не знаю, почему я не могу сделать так, чтобы меня любили. Мне кажется, меня покалечили при рождении.

Я не знаю, что со мной не так, говорит Марианна. Не знаю, почему я не могу быть как все нормальные люди.

Глядя ему в глаза, она говорит: ну, привет. Он видит настороженность в ее глазах, она как бы собирает сведения о его ощущениях, делает то, чему они учились очень долго, как учатся говорить на тайном языке. Он чувствует, что заливается краской под ее взглядом, но сам глаз не отводит. Он тоже может читать по ее лицу. И понимает, что она хочет ему что-то сказать.

В каждом городе он отыскивает интернет-кафе и совершает тройной ритуал коммуникации: звонит Хелен по скайпу, отправляет маме бесплатную эсэмэску с сайта своей телефонной сети и пишет электронное письмо Марианне.