Цитаты из книги Gent normal

Пегги разглагольствует дальше. В последнее время она повадилась ночевать у Марианны, когда там нет Джейми, завтракать у Марианны в постели и даже ходить за ней в ванную, когда та принимает душ, — она в это время безмятежно стрижет ногти и жалуется на мужиков. Марианне нравится, что Пегги выбрала ее в лучшие подруги, пусть даже ради этого и приходится жертвовать кучей свободного времени. Вот только в последнее время Пегги завела моду высмеивать ее на глазах у других, особенно на вечеринках. Марианна пытается из уважения к друзьям смеяться вместе с ними, но лицо ее перекашивает, а у Пегги появляется новый повод ее подразнить. Когда все расходятся по домам, Пегги уютно прижимается к Марианниному плечу и говорит: ну не злись на меня. А Марианна говорит тоненьким жалостным голоском: я на тебя не злюсь. Вот и сейчас они создают ситуацию, которая позволит им всего через несколько часов обменяться этими фразами.

Мисс Нири принялась его целовать. Ощущения были какие-то странные, на первый взгляд — неприятные, но в чем-то интересные, будто бы жизнь сворачивала в новом направлении. Вкус ее губ оказался кисловатым, как у текилы. Мелькнула мысль, а не запрещает ли закон ей его целовать, он пришел к выводу, что вряд ли, не существует вроде бы никаких противопоказаний, но при этом вся ситуация выглядела абсолютно фальшивой. Каждый раз, когда он пробовал отстраниться, она подавалась вперед, так что вскоре он совсем запутался в пространстве и уже плохо понимал, сидит ли он на диване или полулежит, облокотившись на ручку. В качестве эксперимента он попытался сесть прямо и в результате убедился, что так и сидел, а красный огонек, который, как ему казалось, горит на потолке, оказался индикатором питания на стереосистеме в другом конце комнаты.

Джоанна хочет стать журналисткой, а Пегги, похоже, вообще не хочет работать. Пока у нее никаких проблем, потому что она постоянно встречается с мужчинами, которые готовы ей помогать материально — покупать сумочки и дорогие наркотики. Она любит поклонников постарше, из банков или бухгалтерских контор, лет двадцати семи, с кучей денег и умненькими подружками-адвокатами дома. Джоанна однажды спросила у Пегги, а не опасается ли она, что когда-нибудь и сама станет двадцатисемилетней теткой, дружок которой всю ночь нюхает кокаин с малолеткой. Пегги ничуточки не обиделась, ей это показалось смешным. Сказала, что к тому времени выйдет замуж за русского олигарха и ей будет совершенно плевать, какие там у него подружки. Марианну это натолкнуло на размышления о том, чем она сама займется, когда доучится. Вроде бы для нее почти все пути открыты, можно даже выйти замуж за олигарха. Когда она по вечерам выходит в люди, мужчины на улице кричат ей вслед жуткие пошлости — значит, им не стыдно ее желать, скорее наоборот. В колледже ей часто кажется, что ее умственным способностям вообще нет предела, ее мозг способен переработать все, что она в него загрузит, в голове будто мощная машина. Пока у нее все складывается. А вот что делать с собственной жизнью дальше, все же непонятно.

Он ходит только на несколько занятий в неделю, а остальное время заполняет чтением. Он допоздна просиживает в библиотеке, читая тексты к лекциям и семинарам — романы и критику. У него нет друзей, с которыми можно пойти на обед, поэтому за едой он тоже читает. По выходным, если проходят футбольные матчи, он узнает результат из новостей, вместо того чтобы посмотреть игру, и снова погружается в чтение. Однажды вечером — библиотека уже закрывалась — он как раз дошел до того места в «Эмме», где мистер Найт­ли вроде как собирается жениться на Гарриет, пришлось закрыть книгу и пойти домой в сильном душевном смятении. Ему действительно нравилось погружаться в перипетии сюжета. С интеллектуальной точки зрения вроде бы несерьезно переживать о том, кто из вымышленных персонажей на ком женится. Но так и есть: литература волнует его. Один из преподавателей называет это «удовольствием от душевного соприкосновения с великим искусством». В такой формулировке это казалось едва ли не сексуальным. И действительно, те ощущения, которые Коннелл испытывал, когда мистер Найтли целовал Эмме руку, явно имели налет сексуальности, хотя и не были связаны с сексом напрямую.

У всех одно­группников Коннелла одинаковый выговор, все ходят с одинаковыми макбуками под мышкой. На семинарах пылко выражают свою точку зрения и устраивают импровизированные дебаты. У Коннелла нет таких четко сложившихся взглядов, у него не получается так прямолинейно их формулировать, из-за этого первое время его терзало страшное чувство неполноценности, как будто он ненароком влез в компанию, где все на порядок умнее, а ему приходится напрягаться, даже чтобы уловить общий смысл. Постепенно его стало озадачивать, почему все споры в аудиториях носят совершенно абстрактный характер, без привязки к тексту, и в конце концов он сообразил, что большинство студентов просто ничего не читают. Они каждый день приходят на занятия и с пылом обсуждают книги, которые не прочитали. Тут-то он и сообразил, чем отличается от одногруппников. Им легко иметь личное мнение и с уверенностью его высказывать. Им не страшно показаться невежами или задаваками. Они не дураки, но при этом и не умнее его. У них просто другие отношения с миром, и вряд ли он когда-нибудь поймет этих людей, а они его не поймут точно, даже и пытаться не будут.

Даже если сам писатель - человек хороший, даже если его книга содержит какие-то откровения, по сути, все книги подаются как статусные символы, а все писатели так или иначе участвуют в этом представлении. Видимо, именно так в книгоиздании и зарабатывают деньги. Литература - в том виде, в котором она предстает на таких встречах, - служит чем угодно, только не способом сопротивления. Тем не менее, придя в тот вечер домой, Коннелл перечитал заметки к будущему рассказу и почувствовал в теле прежний приятный ритм - будто видишь отличный гол, будто свет с шелестом скользит сквозь листья или музыкальная фраза долетает из окна проезжающей машины. Жизнь дарит такие вот моменты радости, несмотря ни на что.