Цивилизация страуса

Бояться можно только до какого-то предела. Потом страх уходит, и хорошо, если на его место приходит что-то еще. Мужество. Любовь к родине. Что угодно. Возможно, именно так люди и становятся героями.
Но, бывает, на место страха ничего не приходит. Безразличие. Всепоглощающая пустота. Возможно, именно так люди и становятся психопатами.

Гусев всерьез начал размышлять о выборе между запоем и депрессией.
Но публичные дела требовали его присутствия, поэтому ему не удалось впасть ни в то, ни в другое

Месть — это блюдо, которое пожирает самого повара.

Этот мир — лоскутное одеяло, которое сшил ты сам. Из того, что видел, читал или о чем думал.

«Есть мнение, что не стоит объяснять злым умыслом то, что можно объяснить обычным идиотизмом»

— О да, это очень удобная позиция, которой можно оправдать вообще все, — сказал Гусев. — Особенно в собственных глазах.
— Нельзя приготовить яичницу…
— Все, кто так говорит, представляют себя только на месте повара, но никогда — на месте яйца, — сказал Гусев.
— Тем не менее, кто-то должен быть и поваром, — сказал Кац.

Мне говорят, что это бесполезно. Мне говорят, что вы хотите хлеба и зрелищ. А вы знаете, что это выражение появилось еще до нашей эры? А вы знаете, что таким способом патриции Древнего Рима управляли презираемым или плебсом? Неужели мы так недалеко ушли от тех времен? Неужели мы ничем не отличаемся от дикарей? Поколения, мечтавшие о звездах, выродились в поколения, мечтающие о гладиаторских боях?

— Как знаешь. Ну, что? Коньяк уже откупоривать можно?
— Есть еще кое-что, о чем я хотел бы вас предупредить прежде, чем море нам станет по колено, — сказал Гусев. — У меня есть враги.
— Значит, ты все правильно делаешь, — ухмыльнулся Гена.

— И как далеко вы планируете зайти?
— Пока не могу сказать, — говорит Гусев. — Но мне кажется, что низкий прицел брать не стоит, и если уж ты встал на эту дорогу, то должен пройти ее до конца. Хотя бы попытаться.

. Гусев ничего не имел против итальянской кухни.
— А от вас коньяком пахнет, — сказала Марина, когда их проводили к столику и официант выдал меню.
— Пил, — не стал отрицать Гусев.
— Неужели смелости набирались?
Гусев несколько секунд потратил на раздумья, сколько очков может принести ему вранье, а потом решил не выделываться и сказал правду.

— Ты мне все еще не веришь, — констатировал Борис.
— Я сомневаюсь, — сказал Гусев. — Имею право.
— Имеешь. Сомнения в очевидном — признак пытливого ума.

Вся необходимая техника на кухне наличествовала, но мебель была скорее функциональная, чем комфортная. Оно и понятно, мужчине для отдыха нужно удобное кресло и большой телевизор. А уж пожрать он себе и в спартанских условиях приготовит.

— Как бы там ни было, в жизни все равно не бывает хэппи-энда, — сказал Гусев. — Потому что за успехом всегда следует провал, за удачей — разочарование, победы растворяются, их плоды идут прахом. И так по кругу или по спирали, или еще как-нибудь, но до самой смерти. Люди умирают, это вот самый правдивый конец.

Даже если ты спас мир, никто не гарантирует, что в этом самом мире тебе будет комфортно жить.

Уже стемнело, когда через оцепление продрался человек в штатском. Он был высок, худощав и суров лицом.
— Генерал-лейтенант Шапошников, — отрекомендовался он. — Начальник полиции города. Чего вы хотите?
— Счастья для всех, даром, и чтоб никто не ушел обиженным, — сказал Гусев.

— А что, в твое время уже информатику преподавали?
— Нет, мы еще при помощи камешков все считали, — сказал Гусев. — Ну, уже после того, как мамонта дубинами забьем.

Этот мир несправедлив. Эта жизнь похожа на лотерею. Когда идет розыгрыш, не имеет никакого значения, хороший ли вы человек и достаточно ли сильно хотите выиграть. Имеет значение только одно — повезет вам или нет.