Мы встретили зло

Она отключила мобильник и долго рассуждала о субъектах, которые сначала сделают человеку ужасающую гнусность, а потом его же за это ненавидят. При этом они драматично заламывают руки и громко жалуются на непонимание. И да, окружающие им сочувствуют. Потому что кто громче орет, тот и жертва. «Очень удобно для подлецов, — говорила мама, — вроде напакостили, а совесть не беспокоит».

А мама говорила, что люди просто не умеют находить нужные слова. Даже не так — настоящая беда делает любое слово фальшивым: вроде и хочешь поддержать человека, а выходит дурость. И никто в этом не виноват.

По маминым словам, у каждого человека в голове есть предохранитель — твёрдое убеждение, что «со мной и моей семьей никогда не случится смерти». У неё тоже был, а теперь перегорел.

Гоша был Яськиным другом в их редкие встречи, он называл ее сахарком.
«Потому что я сладенькая?»
«Ага. И прилипчивая».

— Я как тетрис, — улыбалась Еленовна, — разваливаюсь на детальки. Чем дольше пытаешься их собрать, тем быстрее сыплются.
— Ничего, — в тон ей отвечала мама, — еще неделя, и тебя заберут на ремонт.

Они сидели рядом на диване в гостиной — мама за ноутбуком, а терапевтша носом в своем смартфоне. Листали медицинские сайты, искали подходящее лекарство. Потом я спросил у мамы: «Зачем учиться на врача, если есть интернет?» А мама ответила, что главное в терапевте — рецепт и направление. Это очень грустно, но такова реальность.

Мама вызвала терапевтшу на дом — ей и Еленовне до чертиков надоело толкаться в очередях. Мы уже уяснили, что вся медицина - это бесконечная очередь. Или просто долгое ожидание, хоть ты забежал в поликлинику за справкой о насморке, хоть натурально с минуты на минуту помрешь в машине скорой помощи. «Пожалуйста, оставайтесь на линии, ваш звонок очень важен для нас». Вежливое издевательство, по словам папы.

Они помолчали, и папа сказал:
— Ты молодец, много делаешь для Лены. Она это понимает и ценит, старается тебе угодить, но иногда через силу. А человек не должен притворяться счастливым и заставлять себя улыбаться. Согласна?
— Всё не так!
— Да ну?.. Ладно, всё не так. Но постарайся на неё не давить. Забота и насилие — разные вещи. Не заигрывайся.

Эту мы ещё не знали — поликлиниковые доктора сменяются слишком быстро. Вот опять: молодая, ну совсем девочка, беленькая и хорошенькая, как куколка (оценка Еленовны).
По словам мамы, их таких словно делают на специальной медицинской фабрике, отправляют к нам на тестовое испытание, а потом переводят дальше, на более сложный уровень врачебного квеста.

Если бы люди не умели шутить, мало кто доживал бы и до тридцати. На самом деле смеяться можно в любых ситуациях. Иногда в голос, иногда шёпотом, почти всегда — над собой, но обязательно смеяться.

Ещё она часто повторяла: «Цифры я понимаю, а буквы — люблю, они живые».

С тех пор Еленовна и мама все время говорили другим болеющим об антидепрессанта. Куда пойти, где взять, зачем это нужно. Как давнишняя старенькая дама — про пение.
— Знаешь, кто мы? — спросила как-то мама. — Волонтеры. Мы — пилюльные тимуровцы.
— Угу, добрые феи Драже, — согласилась Еленовна.

В больнице тяжелый пациент — не личность, а, например, Иванов. Фамилия становится инвентарным номером, вроде того, что написан краской на казенной тумбочке. Это угнетает, очень. Но помогает принять диагноз и подготовиться к худшему.

Да, вы всё правильно поняли, моя мелкая тощая мама — самый настоящий тиран. Но не слишком жестокий. Как говорит папа, тиран карманного формата.

И знаешь, что ещё? Доктор перед «химией» пригласил меня на беседу: «Ешьте все, что захочется, гуляйте, курите, пейте вино и вообще ни в чем себе не отказывайте. Только волосы красить пока не стоит». Я чуть со стула не упала: «Разве кто-то красит?» А он смеётся: «Бывает. Жизнь ведь не останавливается, дамы хотят хорошо выглядеть».