Цитаты из книги Бремя страстей

В борьбе с человеческой личностью общество пускает в ход три оружия: закон, общественное мнение и совесть; закон и общественное мнение модно перехитрить ( ведь только хитростью слабый и одолеет сильного), но совесть - предатель в собственном стане. Она сражается в человеческой душе на стороне общества и заставляет личность приносить себя в жертву на алтарь противника.

Люди просят высказать мнение, а ждут только похвалы.

Нужда делает человека мелочным, жадным, завистливым, калечит душу и заставляет видеть мир в уродливом и прошлом свете; когда вам приходится считать каждый грош, деньги приобретают чудовищно значение; нужно быть обеспеченным, чтобы относиться к деньгам так, как они этого заслуживают.

Куда важнее жить, чем описывать, как ты живёшь. Моя цель на земле - испытывать многогранные ощущения, которые дарит мне жизнь, выцеживать из каждого мига все его чувственные богатства.

Знаете, в жизни есть две хорошие вещи: свобода мысли и свобода действия.

На сей раз он, кажется, забыл свое жизненное правило — следовать естественным склонностям с должной оглядкой на полицейского за углом… e-reading.club

В испанском языке есть величие, он не журчит, как ручеёк в саду, а бурлит и вздымается, как могучая река в половодье.

всякие сожаления бесполезны. Снявши голову, по волосам не плачут, ибо все силы мироздания были обращены на то, чтобы эту голову снять

-Может, то, во что мы твердо верим сейчас, так же ошибочно, как и то, во что они верили в свое время?
— Вполне возможно.
— Тогда как же можно верить во что бы то ни было?
— Не знаю.

—Тете не нравится, что я служу. Дома у нас всего вдоволь. Вы, пожалуйста, не думайте, будто мне непременно надо зарабатывать себе на жизнь.

Филип знал, что она говорит неправду. Эту ложь подсказывало ей нелепое тщеславие мещанской среды, считавшей труд ради заработка позорным для женщины.

Его весёлый нрав действовал лучше любого лекарства.

Миссис Кэри никогда не сидела в кресле, говоря, что предпочитает стулья, хотя на них и не так удобно: дел всегда много, а в кресло сядешь, облокотишься на ручки, и встать уже не захочется.

Увлечения вели ко всяким новшествам. Мороз продирал по коже от одной мысли, что любезным их сердцу традициям угрожает неминуемая опасность. Они с дрожью взирали на будущее.

— «Действуй так, чтобы каждый твой шаг был достоин стать правилом поведения для всех людей». — По-моему, это полнейшая чепуха, — сказал Филип. — Вы смельчак, если отзываетесь так об одном из тезисов Иммануила Канта, — возразил Макалистер.

— Только вы один и подозреваете себя в гениальности.

Латыни и математике его обучал дядя, не знавший ни того, ни другого; французскому и музыке — тетя. Во французском она была полной невеждой, а на пианино аккомпанировала себе, распевая старомодные романсы, — она пела их вот уже тридцать лет.

Ему казалось, что он не сможет дольше терпеть такую жизнь. Лежа в постели, он думал о том, какое счастье не видеть больше эту мрачную контору и людей, которые в ней работают, покинуть это унылое жилье.

– Посмотрите, руки тут разной длины. Колено уродливо. Говорю вам: пятилетний ребенок – и тот нарисовал бы лучше. Видите, она ведь не стоит на ногах. А ступня? Вторя словам, уголь гневно проводил черту за чертой, и через миг рисунок, которому Фанни Прайс отдала столько часов и душевных сил, стал неузнаваемой путаницей линий и пятен. Наконец Фуане швырнул уголь и встал. – Послушайтесь меня, мадемуазель, попробуйте стать портнихой.

Этак легко было бы жить: сделал свинство, попросил прощения, отряхнулся и пошел дальше как ни в чем не бывало, – пробормотал он сквозь зубы.