Цитаты из книги Pushing the Limits

Ной подвинул руку, чтобы прижаться своими пальцами к моим. Моё сердце забилось галопом. Это был Ной Хатчинс. Ной Хатчинс, который был против длительных отношений. Или просто отношений. Ной Хатчинс, который хотел лишь девушек на одну ночь. Наркоман. Моя противоположность. И, на данный момент, он был всем, чего я хотела.

Тебе никогда не требовались дополнительные занятия, лишь мотивация.

Представляете: наркоманка, которая что-то забыла.

— Поддерживай его голову и прижми к себе, — сказал папа. — Вот так. Видишь, у тебя прирождённый талант. — Ну да. — Сомневаюсь, что прирождённый талант подразумевал желание убежать от ребёнка с дикими криками.

Она никогда не утихнет. Боль. Раны покрываются коркой, и тебя больше не разрывает на части. Но когда ты будешь ожидать этого меньше всего, боль вспыхнет, чтобы напомнить, что ты никогда уже не будешь прежним.

Я смотрел на мигающие флуоресцентные лампы на потолке. Горят. Не горят. Горят. Не горят. Хотел бы я найти кнопку, выключающую мою боль.

Минута наедине, и мы снова влюбились друг в друга, будто и не было этого расставания. Я мог бы обвинить ее в нашем разрыве, но, в конце концов, это я согласился с ее решением.

Взрослые сами хотят, чтобы мы врали. Они этого ждут. Живут в своем маленьком идеальном мирке и делают вид, будто мы только тем и занимаемся, что едим печеньки да смотрим телевизионные шоу.

— Спасибо. Думаю, пора мне отпустить тебя домой.

— И что ты собираешься делать?

Несколько подростков собрались рядом со столиком посреди пустого буфета. Уборщик поставил табличку, предупреждающую о скольком полу. Бездомный парень схватился за свою тележку и уставился на меня с Ноем с другой части комнаты. «Ой, даже не знаю. Поброжу в одиночестве, наверное, под конец окажусь мертвой на дне тележки этого парня».

Ты — моя вселенная, так что это сравнивает счёт.

Я уже потеряла кусочек своего разума. Я не могу доверить вам то, что осталось.

Мама всегда говорила, что правда меня освободит. Но я чувствую не свободу, а предательство, отравляющее мою кровь, как сточные воды, оскверняющие все на своем пути.

Наша прогулка по переулкам памяти воняла свалкой.

Будет ли достаточно одной ночи, даже если она подарит её мне? Эхо уже была моим тяжёлым наркотиком. Таких я намеренно избегал: крэк, героин, амфетамин. Таких, которые играют с твоим разумом, прокрадываются в кровь и делают тебя беспомощным, бессильным. Если она отдастся мне, смогу ли я отпустить её, или буду затянут в эту черную пелену, с крючками в коже, приговорённый к смерти эмоцией, которую я хранил для братьев — любовью?

— Я уже потеряла кусочек своего разума. Я не могу доверить вам то, что осталось.

Когда Эхо ушла в первый раз, мое чертово сердце взорвалось, и я поклялся не дать этому произойти вновь. И вот, я стоял здесь как идиот и приводил в действие бомбу. 

Самые тяжкие страдания обычно незаметны — никаких рыданий в углу, разрывания на себе одежды. Нет, хуже всего, когда рыдает твоя душа, и, что бы ты ни делал, какие-то раны не исцелить. Постепенно они затягиваются, однако на этом месте образуется шрам, который нет-нет да напомнит о себе той части твоей души, что выжила.

Я боюсь, что, оставшись, я продолжу постоянно оглядываться на прошлое, отвернувшись от будущего.

Любить кого-то — не только своих братьев — это нормально, Ной. Разрешая себе жить своей жизнью, ты не предаешь ни их, ни своих родителей.