Цитаты из книги Lista Schindlera

Треба було бути молодим, переконливим, стриманим, не розчавленим поразкою, — подібна горда поведінка є суто польскою рисою, чимось таким, що позначає польских офіцерів, навіть тих рідкісних євреїв, що є серед них; цим офіцерство заражали численні аристократи, які до нього належали. (Про Леопольда Пфефферберґа)

Можна припустити, що той, хто реагував на всі іронічні деталі нової Європи, приймав їх у себе, робив своїм вантажем.

Ти вб'єш себе - і ніколи не дізнаєшся, чим усе скінчиться.

В історії багато прикладів, нагадував Франк, коли раси, перебуваючи під загрозою, все одно перетривали геноцид. Фалос швидший за гвинтівку.

Коли вбивство є настільки повсякденним, систематичним, поставленим на конвеєр, як нині в Кракові, навряд чи можна героїзмом відвести шаленство цієї системи. Більш ортодоксальні мешканці гетто жили за гаслом: «I година життя - все одно життя».

Ему не пришло в голову, что, торгуясь с Амоном, они напоминают бога и сатану, играющих в карты на человеческие жизни. Он не задавался вопросом: есть ли у него право ставить на карту судьбу девушки? Если он проиграет, его шансы каким-то иным образом вытащить ее сойдут практически на нет. Но в этом году шансы были достаточно смутными у всех. Даже у самого герра директора Шиндлера.

Что же касается обершарфюрера Хайара, то Амон лично приказал ему не валять дурака. Поэтому Альберт, пойдя со своей девушкой на прогулку в лесок, с чувством искреннего сожаления пустил ей пулю в затылок.

С правой стороны, за казармами охраны, располагалась бывшая еврейская покойницкая. Умирали тут часто, причиной смерти служило истощение. Но ныне это помещение служило конюшней для коменданта. Шиндлер уже попривык к черной иронии текущего момента. По общему мнению, если ты в те годы мог с юмором оценивать такие "небольшие накладки" нового миропорядка в Европе, то значит, принимал их, они становились частью твоего мировосприятия. А широта мировоззрения у Шиндлера была поистине необъятна.

Хотя, если говорить по правде, весь Бринлитц как место заключения и производства в буквальном смысле представлял собой один потрясающий обман – с начала до конца.

Перекрывая звуки вальсов и веселых песенок, несшихся из громкоговорителей, люди кричали друг другу слова, полные страданий и слез.

А когда Левертов с женой прибыл в лагерь фабрики «Эмалия», ему выпало пережить еще и то, что первоначально показалось ему не очень удачной религиозной шуткой Шиндлера. Как-то днем в пятницу в военном цехе ДЭФа, где Левертов трудился за токарным станком, Шиндлер объявил ему:

• Что вы здесь делаете, рабби? Вы должны готовиться к Шаббату.

Он был из тех людей, которым вы улыбайтесь и киваете через комнату, но не испытываете желания немедленно кидаться им в объятия при встрече.

… глядя, как по дороге на Львов тянется череда теплушек для скота, в которых могли быть солдаты, или заключенные, или – хоть в это было труднее поверить – коровы

Після цього дня кожна мисляча людина почала чітко розуміти, що станеться далі. Тоді я прийняв рішення зробити все, що в моїх силах, аби перемогти цю систему.

Оскар возненавидел его за этот поступок и, когда заходил на чай к теткам, то поносил Ганса, а порой, даже в кафе, произносил речи относительно предательства своего отца по отношению к порядочной женщине. Похоже он был слеп и совершенно не видел сходства между своим сомнительным браком и распавшимся браком отца.

Он был настолько потрясен смешением звуков и атмосферой дикой расправы, что так и не узнал – среди убитых на площади были его друзья: Гебиртиг, автор знаменитой песни «Горит наш городок, горит», и добрый мягкий художник Нейман.