Цитаты из книги Эромемуары

Старость, как тать в ночи, подкрадывается подло и незаметно. Начинаешь вдруг замечать, что девушки вокруг становятся всё краше всё моложе и всё дороже – не для кошелька, для мужского самолюбия. И смотришь ты на них уже спокойнее и оценивающе, не глотая и не роняя клубничной слюны.

Каждый старый хрыч – в душе философ.

Итак – ура! Сбылась мечта имбецила: своя квартира, своя тачка, свои персональные корочки собственного корреспондента центральной краевой газеты. Правда, квартира однокомнатная, тачка – поддержанная, газета – до тошноты официозная, но зато есть куда стремиться дальше: к трехкомнатным хоромам, к 24-й «волге», к личной даче, к должности областного собкора какого-нибудь из центральных московских изданий.

Так что, если у Остапа Бендера притараненный Шурой Балагановым «Адлер» писал с турецким акцентом, то моя «Москва» делала это с астматической паузой.

— Да Юля я, Юлька! Забыл как под лестницей вместе играли?
Мама, думаю, родная! Такая была худенькая ладненькая девочка и эк тебя жизнь-то раздула, во все стороны телеса разнесла! Ну просто русская Венера!..

Но слава Богу – мир не без добрых людей. Если приглядеться, то он вообще кишит ими, как бездомная псина вшами. Главное – проявить проницательность, узреть за отталкивающей внешностью и отвратительными повадками нежную душу, и суметь убедить себя, что это не глюк, не происки персонального астигматизма, и уж тем более не результат стремления выдать желаемое за действительное

Младший командный состав отнёсся к нововведениям положительно. Ещё бы, если все сержанты превратились в вахмистров: кто в унтер-вахмистра, кто просто в вахмистра, а кто и в обера – или даже в штабс-вахмистра. Недовольны были только ефрейторы, оставшиеся теми, чем и были – негодными сыновьями, позорящими своими воинскими званиями своих родителей, которым лучше было бы иметь вместо них дочек-проституток

— Да что с тебя, убогого придатка собственных причиндалов, взять? – презрительно бросала она и скрывалась в своей комнате.

Знаете, есть такие девушки – с виду далеко не красавицы, но на них задерживается взгляд. Мужской взгляд. Причем, тот, кто задерживает взгляд, сам себе потом удивляется: что же он в ней такого нашел, что взгляд задержал? Нет ответа. Приемлемого, разумного – нет. Лица не общее выражение – вот всё, что можешь привести в свое оправдание, на прочие, более доскональные объяснения не хватает слов. Но я попробую…

Оставался только Саша Антанелян – удачливый спекулянт чёрного книжного рынка. Буратино он был богатенький, но для чего-то экономил, из общежития не съезжал. Я подозреваю, что одно из двух: либо копил на покупку гарема, либо – подпольного борделя, что, в общем-то, почти одно и то же, разница лишь в количестве клиентов.

Небесное блаженство отличается от земного своей непрерывной бесконечностью и отсутствием каких-либо угроз со стороны. Земное его подобие длится недолго, иногда всего лишь миг – как у доктора Фаустуса, а порой и того меньше, – недель пять или шесть – как у вашего прилежного мемуариста.

Распределили меня в бывшие боги, то есть в артполк. Бывшие – потому что с развитием ракетостроения и ядерного оружия это высокое звание – «Бог Войны» – перешло к нашим соседям – ракетному дивизиону.

Советская Армия – общепризнанная кузница человеков: сколько питекантропов, призванных на срочную службу, демобилизовались вылитыми кроманьонцами. Насчёт питекантропов – это не преувеличение, это горькая констатация.

Другая бы на её месте, видя такое, додумалась бы перейти на имитацию оргазма, имитация не пахнет. Но Мальвина если и додумалась до имитации, изобразить её не смогла: организм её, неприученный к притворству, отказывался лицемерить и… да, простыни новобрачных больше не напоминали своей расцветкой никаких государственных флагов, а напоминали простыню старого овоща, которому забыли вовремя подложить под дряблую жопу заветное судно.

По мне, секс с кондомом – уже не секс, а нечто иное, больше имеющее отношение к петтингу, чем к полноценному половому акту

Помню некоторые из бредовых видений посещавших меня с настойчивым постоянством. Излагать их не стану. Не из милосердия, а потому что не в тему. Было бы в них хоть что-нибудь эротическое, не преминул бы вас порадовать и поразвлечь. Но увы, болезненным видениям из лавочки Лавкрафта* чужда жизнелюбивая задорность сексуальных грёз.

...о вечном юном гемморое...

Участвовать в состязании самцов на обладание самкой (которая, к тому же ещё неизвестно, даст или на хер пошлёт) я наотрез отказался. Причём проделал это с молчаливым достоинством: молча добил свою бутылку портвейна, молча разделся, молча взобрался на свою полку (благо, высоко лезть не пришлось, она у меня была нижняя) и безмолвно отрубился. Почти по Пушкину: «Я выбыл первым из круга вашего, в молчанье выпью в честь себя»…

Русская грамматика — не мой конёк. Мой конёк — любовная поэзия...