Холодок страха пробегает по спине. Так бывает, когда стоишь на льду и вдруг слышишь, как он начинает трескаться под твоей тяжестью, - пугающее и в то же время возбуждающее чувство.

Снег укрыл долину, точно льняная простыня, точно саван, ждущий, когда в него канет мертвая плоть обмякшего над головой неба.

Если живое существо нельзя любить за доброту и мягкость, отчего бы не любить его за мудрость?

Время увёртливо, словно кусок масла на горячей сковородке.

Слово выплеснулось изо рта, словно слишком горячее молоко.

Люди, которые нас окружают, не дают нам забыть, где и как мы оступились. Они считают, что именно наши ошибки достойны того, чтобы записать их для потомков.

Что дивишься? Для тебя ли

Мои муки – диво?

У меня не ты взяла ли

Все, чем сердце живо?

Я взметаю в воздух облако травы и света. Я слежу за тобой, говорит коса.

Будешь вкалывать, как собака, – вот тебе и покаяние.

Господи, я молю за душу этой женщины, которая совершила ужасный грех. Пошли мне слова, дабы я мог склонить ее к раскаянию.

Я признаюсь в страхе своем. Я не знаю, что ей сказать. Я не чувствую уверенности, о Господи. Молю – охрани мое сердце от… ужаса, который пробуждает во мне эта женщина.

Просто женщина походила на вырытый из могилы труп. Всклоченные черные волосы, похожие на сальные веревки, и бурые точки забитых грязью пор на коже. Как у прокаженного.

Я утыкаюсь взглядом в лошадиную гриву, гляжу на вшей, что кишат в жестких волосах, и не знаю, чьи они – кобылы или мои собственные.

Меня привязали к седлу, точно покойницу, сопровождаемую к месту погребения. В глазах своих спутников я и есть покойница, которую ждет могила.

И вот теперь мы едем по северу Исландии, этого обширного острова, омываемого волнами, угрюмо покоящегося на лоне моря. Скачем через горы наперегонки с собственными тенями.

Вопль ударил в небо, точно струя из гейзера

Названное имущество – одна корова, пара лошадей, довольно много овец, сена и мебели, седло, уздечка, а также много тарелок и блюд. Все это будет продано лишь в случае, если предложенная цена окажется достойной.

Тоути так и остался стоять, держа письмо на отлете, словно боялся, что оно вот-вот вспыхнет огнем.

Зимой нелегко переносить одиночество.