Цитаты из книги Matmisriitused

Бьярни сбегал за бутылкой, и Маргрьет поднесла ее к губам Агнес.
– Ну вот, – сказала она, глядя, как Агнес сделала глоток и поперхнулась, расплескав добрую половину на платок. – Теперь тебе станет легче.
– Сколько дней осталось? – прохрипела Агнес.
Тоути заметил, что она впилась ногтями в мякоть собственной руки.
– Шесть дней, – мягко ответил он и, подавшись к Агнес, взял ее ладони в свои. – Но я здесь, я больше никуда не уйду.
– Преподобный Тоути…
– Да, Агнес?
– Может, я сумею упросить их, может, если я пойду к Блёндалю, он передумает, и мы сможем подать прошение? Преподобный, вы можете поговорить с ним от моего имени? Если вы поговорите с ним и все объясните, он, наверное, вас послушает. Преподобный, они не могут так…
Тоути положил дрожащую руку на плечо женщины.
– Я приехал к тебе, Агнес. Я здесь, с тобой.
– Нет! – Агнес оттолкнула его. – Надо с ними поговорить! Надо, чтобы они нас выслушали!
Тоути услышал, как Маргрьет поцокала языком.
– Несправедливо это, – пробормотала она. – То была вовсе не ее вина.
– Что? – Тоути обернулся к ней: – Она говорила с тобой?
Маргрьет кивнула, глаза ее наливались слезами.
– Как-то ночью. Мы сидели вдвоем допоздна. Не справедливо это! – с силой повторила она. – Ох Господи! Мы хоть что-нибудь можем сделать? Тоути? Что мы можем сделать для нее?

Старик присел рядом с сыном.
– Ты слишком ослаб, – строго сказал он. – Холод убьет тебя. К тому же пошел снег.
Голова у Тоути раскалывалась от боли.
– Я должен добраться до Корнсау. Если выехать прямо сейчас, я, быть может, успею до бурана.
Преподобный Йоун положил тяжелую руку на плечо сына.
– Тоути, ты едва можешь одеться без посторонней помощи. Не обрекай себя на гибель ради этой убийцы.
Тоути ожег отца гневным взглядом, глаза его сверкнули.
– А как же Сын Божий? Разве Он умер только за праведников?
– Ты не Сын Божий. Если ты отправишься в Корнсау, то погубишь себя.
– Я уезжаю.
– А я запрещаю тебе ехать.
– Такова воля Господа.

Кончик носа у курьера покраснел от холода.
– Извините за задержку. В такую непогоду я никак не мог прибыть раньше.
Тоути устало предложил посланцу выпить кофе, но тот с беспокойством оглянулся на северный перевал.
– Если вы не против, преподобный, я лучше сразу двинусь в обратный путь. Того и гляди снова пойдет снег, а мне совсем неохота угодить в буран.
Тоути с трудом захлопнул входную дверь и поплелся в кухню, чтобы раздуть угли в очаге. Куда подевался отец? Он подвесил над очагом котелок, чтобы вскипятить воды, и медленно подтянул кухонный табурет поближе к огню. Дождавшись, когда головокружение схлынет, он сломал печать и развернул письмо.
Тоути перечел его трижды, затем положил листок бумаги на колени и устремил взгляд на огонь. Так не должно быть. Только не сейчас. Так много еще осталось несказанного и несделанного, и Агнес совсем одна – его нет рядом с ней. Тоути резко встал, позволив одеялу соскользнуть с плеч, и неверным шагом направился в бадстову. Он доставал из распахнутого сундука дорожную одежду и заталкивал запасную в мешок, когда в дом вошел отец.
– Тоути? Что случилось? Почему ты одеваешься? Ты еще не оправился после болезни.
Тоути выпустил крышку сундука из рук, и она с грохотом упала на место.
– Агнес, – сказал он. – Через шесть дней ее казнят. Я получил письмо только сейчас.
Он почти без сил рухнул на кровать и попытался натянуть сапог.
– Ты не в состоянии никуда ехать.
– Отец, все это произошло слишком внезапно. Я подвел ее.

Сопроводительная записка
Бьёрну Блёндалю, сислуманну округа Хунаватн
Представляю Вашей чести следующие документы.

• Оригинал постановления Верховного суда от 25 июня сего года по обвинению в убийстве, поджоге, грабеже, а также прочих преступлениях, выдвинутому против Фридрика Сигюрдссона, Агнес Магнусдоттир и Сигридур Гвюндмюндсдоттир, жителей округа Хунаватн. Приговор Верховного суда прибыл сюда 20-го числа текущего месяца срочной почтой из Рейкьявика.
• Заверенная копия письма Его Королевского Величества касательно Сигридур Гвюндмюндсдоттир, направленного 26 августа сего года амтману Исландии. Волею и милостью королевской вышеупомянутая Сигридур Гвюндмюндсдоттир получает помилование и освобождается от смертного приговора, вынесенного ей вышеупомянутым Верховным судом Копенгагена. Взамен она, согласно указу Его Королевского Величества, будет отправлена в Копенгаген, дабы трудиться на тюремных работах под строгим надзором до конца отпущенных ей дней. Приговор Верховного суда, вынесенный осужденным Фридрику Сигюрдссону и Агнес Магнусдоттир, остается без изменений.

– Что ты делаешь? – спросила я едва слышно. У меня не осталось сил на крик.
– Это мой нож, – сказал Фридрик. Вытер лезвие о штаны и направился к выходу.
– Стой! – потребовала я.
Фридрик обернулся и пожал плечами.
– Тебя за это повесят, – прохрипела я.
Фридрик помедлил. Я увидела, как его пальцы стиснули липкую от крови рукоять ножа.
– Если меня повесят, – сказал он медленно, втягивая воздух шмыгающим носом, – то тебя сожгут живьем.
Я опустила глаза и увидела кровь. Кровь была на моих руках, на шее, платье промокло от крови. Огонек свечи заплясал от невидимого сквозняка, и я помимо воли подумала о том, как будет выглядеть эта комната в тусклом свете дня. Именно тогда я вспомнила про китовый жир, который Натан купил в Хиндисвике.

Фридрик отступил от меня. Я не собиралась дать ему уйти.
– Смотри, что ты натворил! – прошипела я. – Смотри на дело своих рук!
– Натан, я не хотел! Клянусь! – Фридрик тяжело задышал, уставясь на окровавленный молоток, который валялся у наших ног.
Натан вновь застонал. Он пытался встать с постели, но пронзительно закричал, когда налег всем весом на руку. Фридрик раздробил ее молотком.
– Ты хотел, чтобы он умер! – выкрикнула я в лицо Фридрику. – И что же ты теперь намерен делать?
Раздался глухой удар, и мы, обернувшись, увидели, что Натан лежит на полу. Опираясь на здоровую руку, он сумел кое-как выбраться из постели, но удержаться на ногах не смог.

– Агнес!
Сердце мое подпрыгнуло. Мне показалось, что меня зовет Натан.
Но это был Фридрик.
– Агнес, – повторял он, – Агнес, где ты?
Голос у него был тонкий, едва слышный.
– Я здесь, – отозвалась я. И нагнулась, ощупью шаря по полу. – Я уронила лампу.
Я услышала, как Фридрик шагнул в темноте на звук моего голоса.
– Агнес, я не знаю, жив он или мертв. – Голос его на последнем слове дрогнул. – Я не могу понять, жив он или мертв.
Сердце мое застыло. Пальцы не желали двигаться. Я водила ими по шершавым половицам, пытаясь отыскать лампу, но костяшки пальцев словно окаменели. Фридрик не убил Натана. Он мальчишка, почти ребенок. Он не убил Натана.
Каким-то образом мне удалось найти лампу. Я сгребла ее, занозив ладонь о половицу.
– Агнес!
– Да здесь я! – Звук собственного голоса изумил меня. В нем не было и следа моего страха. – Мне нужно зажечь лампу.
– Тогда давай поскорее, – сказал Фридрик.
Я ощупью двинулась по коридору – туда, где в настенном подсвечнике горела одна-единственная свеча. Я зажгла от нее лампу и повернула назад, к бадстове. Руки мои дрожали, и отсветы пламени беспокойно плясали по шероховатым стенам, выхватывая из темноты черный провал входа в бадстову. Дойдя до дверного проема, я ощутила, как горло стиснул страх. Я не хотела входить туда. Однако мне нужно было увидеть, что натворил Фридрик.

Я отправилась в Катадалюр, где жили родители Фридрика. Прежде я там не бывала, но знала, что хутор расположен по ту сторону горы, а день выдался достаточно ясный, чтобы я смогла добраться туда пешком, не попав в буран. Тем не менее путь занял у меня несколько часов, и к тому времени, когда я вошла в устье долины, где стоял Катадалюр, сознание мое уже помутилось от усталости. Мать Фридрика обнаружила меня на пороге своего дома – я стояла на коленях. Катадалюр – ужасное место. Жалкие постройки покосились, крыша вот-вот провалится, и внутри хозяйский дом так же непригляден, как снаружи. Кизячный дым осел копотью на стенах кухни, бадстова больше смахивает на хлев. Когда я вошла туда, стайка ребятишек – все братья и сестры Фридрика – сбилась на одной кровати, прижимаясь друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Фридрик вместе с отцом и дядей сидел на другой кровати и точил ножи.
Первое, что вырвалось у него при виде меня, было: «Что он еще натворил?» Фридрик спросил, уж не решил ли Натан жениться на Сигге.
Я помотала головой и пояснила, что Натан вышвырнул меня из дому, что я провела ночь в коровнике. Фридрик не выказал ни капли сочувствия. Только спросил, чем я вызвала такую немилость, и я сказала, что повздорила с Натаном, потому что не могла выносить того, как он обращается с Сиггой.