Цитаты из книги Matmisriitused

Какой прок вечно озираться в поисках неведомой опасности, если у тебя и без того забот невпроворот?

Если положишь его под язык, сможешь разговаривать с птицами.
Я ходила с этим камешком во рту много дней. Если птицы и понимали мои вопросы, они так ни разу и не соизволили на них ответить.

У тебя глаза точно дырки в снегу от мочи

– Знаешь, что это означает – пустая ладонь? Это означает, что в нас обоих есть нечто скрытое. Эта пустота может заполниться злосчастьем, если не поберечься. Если оставить ладонь открытой миру, его тьме и бедам. – Как это – поберечься? – со смехом спросила я. – Если ладонь пустая – как ее уберечь? – Накрыть другой ладонью, Агнес. Другой ладонью.

мужчины вправе делать все что им заблагорассудится в конце концов, все они потомки Адама, который дал имена всему, что есть под солнцем

Господь свидетель, я знавала достаточно мужчин, чтобы с уверенностью сказать: все они, едва оторвавшись от материнской груди, начинают бесстыдно лгать

"Если в мире столько болезней, столько бед, которые в любую минуту могут приключиться с любым человеком, – как же выходит, что все мы до сих пор ещё живы?"

"Люди утверждают, будто знают тебя как облупленную по твоим делам, а не потому, что сели рядом и выслушали то, что ты высказала начистоту. И хоть в лепестки разбейся, стараясь жить праведный, но если ты хоть раз оступилась, тебе этого не забудут.".

Они говорят, что я должна умереть. Говорят, что я задула свечу чужой жизни и теперь та же участь должна постигнуть меня. При этих словах мне представляется, что все мы свечи, трепетно и ярко горящие в темноте, на воющем ветру, - и тогда в тишине комнаты я слышу шаги, жутко и неумолимо приближающиеся шаги того, кто задует мое пламя, и жизнь моя отлетит серым завитком дыма.

«Это платье было последним моим имуществом, теперь во всем мире нет ничего, что принадлежало бы лично мне, даже тепло моего тела уносит свежий летний ветер»

– Из воронова яйца голубка не вылупится, – согласилась Маргрьет. – Как-то странно думать о том, что Агнес – тоже чья-то дочь.

Тоути поймал себя на том, что искренне хочет заболеть, тяжело заболеть, дабы обрести веский повод отказаться от поездки в Корнсау.

Мать говорила, что это усопшие колеблют лепестки цветов, приветствуя переживших зиму прихожан.

И не младшей сестре учить Стейну, как себя вести. Откуда Лауге знать все тонкости светского обращения с толстыми господами в красных мундирах?

Тем, кого не поволокут силком на смерть, не понять, как холодеет и отвердевает сердце, превращаясь в гнездо из камней, в котором лежит лишь пустое яйцо.

Вначале я не поняла, чего ради собрались здесь все эти люди, все эти мужчины и женщины, что теперь стоят не шелохнутся, безмолвно сверля меня неотступными взглядами. Потом я поняла, что смотрят они так вовсе не на меня. Меня эти люди не видели. Я -- это двое убитых мужчин, горящий хутор, нож... кровь.

Вдвоем они вспоминали, сколько народу погибло в горах. Не самый весёлый разговор, но от него всё равно как-то легче, словно назвав нечто по имени, ты не даешь ему случиться на самом деле.

Это стоило усилий воли - держать в себе то, что хотелось выкрикнуть навстречу ветру, выцарапать на земле, выжечь в траве.

Они выискивали в моих словах вину, точно ягоды в зарослях кустарника.