Цитаты из книги Drei Mann in einem Boot

И нам снится, что земля стала снова юной-юной и нежной, какой она была до того, как столетия забот и страданий избороздили морщинами её ясное чело, а грехи и безрассудства её сынов состарили любящее сердце; нежной, как и в те далёкие дни, когда она, молодая мать, баюкала нас, своих детей, на могучей груди, когда дешёвые побрякушки цивилизации не вырвали ещё нас из её объятий, когда человечество ещё не было отравлено ядом насмешливого скептицизма и не стыдилось простоты своей жизни, простоты и величия обители своей - матери-земли.

Странно, до какой степени пищеварительные органы властвуют над нашим рассудком. Мы не можем думать, мы не можем работать, если наш желудок не хочет этого. Он управляет всеми нашими страстями и переживаниями. После грудинки с яйцами он говорит: работай; после бифштекса и портера: спи; а после чашки чаю (две ложки на каждую чашку, настаивать не больше трех минут) он повелевает мозгу: теперь поднимайся и покажи, на что ты способен. Будь красноречив, глубок и нежен. Смотри ясным оком на природу и на жизнь. Раскинь белые крылья трепещущей мысли и лети, как богоподобный дух, над шумным светом, устремляясь меж длинными рядами пылающих звезд к вратам вечности.

Странное дело, я не могу прочесть ни одного объявления о каком-нибудь новоизобретенном средстве от той или иной болезни, не убедившись в то же время, что я страдаю ею, и притом в самой злокачественной форме.

Я всегда нахожу у себя все ее признаки и симптомы.

...

Джордж заявил:

- Знаете что, мы стоим на совершенно ложном пути. Нам нужно думать не о тех вещах, без которых мы могли бы обойтись, но о тех, без которых мы не можем обойтись.

.

Сколько людей, предпринимающих такое путешествие, нагружают лодку до того, что она готова пойти ко дну от множества дурацких принадлежностей, почитаемых ими существенными для приятности и удобства прогулки, на самом же деле представляющих собой не что иное, как ненужный хлам.

...

Затем настала очередь Джорджа; он наступил на масло. Я ничего не говорил, но подошел поближе, сел на край стола и стал смотреть. Это бесило их больше, чем все, что я мог бы сказать.

...

Мне представляется возмутительным, чтобы драгоценные часы человеческой жизни - бесценные мгновенья, которым никогда более не вернуться, - тратились на ничтожный скотский сон.

...

По-видимому, таков житейский закон: каждый человек имеет то, что ему не нужно.

Женатые люди имеют жен и, по-видимому, ничуть не дорожат ими; а молодые холостяки горюют о том, что не могут ими обзавестись.

...

Великая прогулка совершенно бывает испорченной, когда в лодке сидят люди, все время думающие гораздо больше о своем платье, чем о самой прогулке.

...

Никогда не следует позволять врожденному чувству справедливости перерождаться в простую мстительность.

...

Чего глаз не видит, того желудок не отвергает.

...

Но прошло много времени, прежде чем нам удалось хоть как-то укрепить его. Парус, очевидно, действовал исходя из того, что играем в похороны, что я покойник, а сам он - мой саван.

...

Если подсчитать то, что пришлось дать на водку этому самому человеку, да что пришлось заплатить за сломанные весла, да плату за четыре с половиной часа катания, эта прогулка обошлась нам в кругленькую сумму, равнозначную карманным расходам за несколько недель. Но мы приобрели опыт, а говорят, что опыт стоит дорого.

...

Надо родиться в этом месте, чтобы понимать его.

Я оглянулся и увидел лысого старикашку, который торопливо ковылял по кладбищу, направляясь ко мне. В его руке была гигантская связка ключей, которые громыхали при каждом его шаге.
Величественным мановением руки я велел ему удалиться, но он тем не менее приближался, истошно крича:
"Иду, иду, сэр! Я, видите ли, прихрамываю. Да, старость не радость, сэр! Прошу сюда, сэр!.."
"Прочь, несчастный старец!" - промолвил я.
"Я уж и так спешил, сэр, - ответил он. - Моя благоверная только сейчас вас заприметила. Идите за мной, сэр".
"Прочь, - повторил я, - оставьте меня в покое, или я перелезу через стену и убью вас".
Он оторопел.
"Вы не хотите осмотреть памятники?" - спросил он.
"Не хочу, - ответил я. - Я хочу стоять здесь, прислонившись к этой старой каменной стене. Уходите, вы меня отвлекаете. Моя душа - средоточие великих и благородных помыслов, и я не желаю рассеиваться, ибо ощущаю благодать. Не вертитесь тут под ногами и не выводите меня из себя, разгоняя мои лучшие чувства дурацкой болтовней об этих идиотских памятниках. Убирайтесь, и если кто-нибудь не слишком дорого возьмет за то, чтобы вас похоронить, - я оплачу половину расходов".