Календарь

Буду здесь, пока есть возможность, законсервированный в своих мыслях, отдыхая от людей.

У тебя ничего не получится, говорят стены и потолок. Тебя всё равно ждёт смерть и хаос, говорят диван и ноутбук.
Но я открываю программу «Заметки», чтобы спрятаться в тексте, стать этими буквами, трезвыми и живучими, неуязвимыми для болезней и старости, превращающими все в документ, разрезающими агонию на абзацы, способными упорядочить мою жизнь. Буквы - это режим.

Помню, еще в седьмом классе, мне выдали учебник "Геометрия" 7-9". И под словом "геометрия" какой-то школьник подписал ручкой "не более".

Живи и слушай свое тело, не заставляй его тебе кричать.
Спасибо, тело, я тебя услышал

Но на кассе меня так сильно заманили колбаски по акции, что голова закружилась. Еле выдержал, и такое часто случается. Но я знаю к чему ведет нарушение диеты. Сегодня ты колбаску ешь, а завтра убиваешь людей
или детей насилуешь. Как-нибудь без этого.

Вопрос: что тебя быстрее прикончит: болезнь или попытка её вылечить?

Просто хочет оставаться собой, романтической развалившейся кучей говна на четвертом десятке, и гнить. И мечтать о ней.

Я смотрю в окно, пытаюсь настроить камеру, чтобы покрасивее снять рассвет и облака, а Рома говорит, что красоту нельзя снимать на камеру, ее надо заливать бухлом. Он достает бутылочку вискаря, прихваченную
в дюти-фри, протягивает мне. Но я не пью.
— Напрасно,— говорит Рома.

Решил продолжить чтение Кинга дальше, поскольку это хороший писатель для подростков, а сейчас я чувствую себя уязвимым, как подросток, и даже еще уязвимее.
Тебе уже 32, тебе ничему не научиться, примерно полжизни позади, твои дурные привычки и страсти уже неотделимая часть тебя, а выглядишь ты больным и старым — так мне на плечи давит общественное мнение.

Ничего страшного, подумал я, что Рифмы и панчи и Зе Флоу проигнорировали альбом ночных грузчиков. Действительно, это - совершенно другой мир. Я вне их информационного поля, нормально, что они пишут обо мне, когда Олег ЛСП спел мне припев или Ларин сыграл продавца говна в моем клипе. Все остальное для них - бормотания безумца. Прагматичный юродивый - персонаж Евгения Алехина в реп-игре, ему нет места на официальной карте

Даже когда пишешь сказку, нужно многое пощупать, собрать необходимое мясо, проверить метафоры на собственной шкуре, и лишь потом - почти чудом - ты подберёшь подходящий скелет.

Выбрал комфорт вместо правды — теперь любуйся последствиями.

Если Стивен Кинг к старости ничем не может испугать, значит бояться действительно нечего, кроме скуки и конечности жизни. Все это просто поделка, никакого волшебного ларца он в руках не держит, да и Лавкрафт, которого Кинг цитирует, не держал, все мы шарманщики, и двустишье-эпиграф, которым нас пугают эти двое, не страшнее Паланиковской сверхмысли о поющих и танцующих кусках говна.

Садишься на цепь, начинаешь скулить, тосковать, работать. А если жить как свободный человек, обмазываться говном и срывать и срывать любые плоды, то ничего и обдумать не успеешь, себя не поймешь.

Какое же мелкое дело — описывать свой эмпирический опыт, думаю. Как же прав дед, лучше бы я ставил печати на чеки об оплате медицинских услуг, честнее было бы. Но нет, я же писатель, это моя исполненная мечта, у меня есть читатели, они меня любят, может быть, не за то, что большой мастер, а за то, что я уязвим и искренен с ними. Я не знаю, что делать с этим, дед, мои книги — такие.

...ей удалось подружиться и со своим лечащим психиатром, и расспросить многих пациентов об их жизни, каждому уделить немного внимания, при этом так и не копнув внутрь себя.

Затем и нужна эта книга, перед ней нельзя будет соврать, от нее нельзя будет утаить ничего важного. Один год. Продержись этот год, спи только с одной женщиной, не пей алкоголь. Разберись в себе и работай, вот что мне говорит собственный дневник. Дальше будет легче, привыкай не быть животным. Один шаг, один день, один год, а там уже и привыкну.

Ты же знаешь, что нет никакого выздоровления. Выход только один — писать честно и жить честно. А если обосрался, не прикрывать кучку газетой, а исправлять прошлое через будущее, и так, пока не умрешь. Но вообще нет никакого будущего, нет никакого прошлого, есть только момент (каждый раз последний), и каждый раз надо принимать решение,

Нет никакого выздоровления. Выход только один – писать честно и жить честно. А если обосрался, не прикрывать кучку газеткой, а исправлять прошлое через будушее, и так пока не умрешь.