Brutal Precious

Люди постоянно слишком драматизируют.

Только взгляните на Голливуд. Драма на каждом углу. И деньги. В Голливуде действительно любят деньги. И детей.

– Верно. Прости.
– И снова эти извинения! – подмечает она. – Найди себе хобби или слово получше «прости», блин. О, точно. Замени «прости» на «блин», и твоя жизнь станет в тысячу раз лучше. А также жирнее.

Меняются чувства, гормоны, опыт… мы сами. Только сумасшедшие неизменны!

Один раз – это случайность. Второй – злонамеренно и непростительно.

– Если ты хочешь переспать с Джеком… – конкретизирует она.

– Я НЕ ХОЧУ. И почему люди говорят «переспать»? Сон тут вообще ни при чем! Сон – это мирно и приятно, а секс – это… противоположность этому.

о боже, мне пора бежать. В космос.

Я настолько же хороша в прощаниях, как и Тарзан в одежде.

– Я всегда буду с тобой, – говорю я, и она улыбается. – Как парочка бестелесных глаз. Наблюдать за твоими ягодицами с великим восхищением убийственной зависти вкупе с защитным материнским инстинктом.

– Фу-у.

– Рен не поймет, что ударит его, когда я материализуюсь прямо из воздуха в ночь вашего первого полового сношения и заеду ему в рот.

Кайла сверкает сердитым взглядом.

– Слегка. Я слегка его ударю, – исправляюсь я. – Мизинцем.

– В багажнике все твои вещи? Это все, что ты берешь с собой? – негодует она, когда мы выезжаем со двора. – Кочевые цыгане и то путешествуют с большим багажом, чем ты!

– Зато, – я поднимаю палец, словно мудрец, – у кочевых цыган нет в чемодане целого кармашка, отведенного под мармеладных мишек «Харибо».

Кайла закатывает глаза.

– Ты сумасшедшая.

– Я предпочитаю сумасшедшепомешанная на мармеладе.

– Даже не смей озвучивать то, что хочешь на свои похороны. Потому что, когда старики говорят нечто подобное, это обычно сбывается, а если ты умрешь, то я стану бесконечно несчастной.
– Это сбывается потому, что мы мудры, дорогая.
– Это сбывается потому, что у вас, ребята, чумовые мозговые силы, которые, кажется, способны на все, кроме дарования бессмертия. И зубов.

Потому что хотела любви, хотя прекрасно знала, что не заслуживала.
Не заслуживаю.
Я вообще никогда не буду достойна этого прекрасного чувства.
Я зло.
Я темный дракон, который съел печальную принцессу.

Ой, давайте не будем говорить о лабораториях, потому что мысль о том, что вокруг меня будут легковоспламеняющиеся химикаты, столь волнующая, что в ожидании мне ежесекундно приходится бороться против неконтролируемого осушения мочевого пузыря. Да здравствует наука! Да здравствуют легковоспламеняющиеся химикаты!

– А что насчет тебя? – выплевывает она, когда я ничего не отвечаю. – Гарвард стал слишком претенциозен для тебя? Кого я обманываю, королева Англии менее претенциозна, чем ты.

– Если ты действительно считаешь себя таким плохим, – продолжает она. – Тогда живи. Живи и страдай. Живи с воспоминаниями обо всех плохих вещах, которые совершил. Не выбирай легкий путь. – Она замолкает. – Идиот.

– Джек Хантер! – исправляю я. – Джек Хантер не неуловим.
– Я очень даже неуловим, когда девушка, кричащая «шпион», меня не преследует, – спорит он.
– Ты живой ледник вечной мерзлоты с бровями киллера и пронзительными глазами. Люди так легко не забывают Джека Хантера.

– А что ты делаешь в этот прекрасный пятничный вечер?
– Ем. Сплю. Приношу в жертву козу Мантороку, Богу трупов.

- Ты просто хочешь увидеть меня в свадебном платье.

• Разве можно меня за это винить?
• Я виню тебя за все. За мировой голод. Рональда Рейгана, Леди Гагу...

– Не хочу никуда идти. Хочу остаться здесь навсегда.
– Для «навсегда» у меня здесь недостаточный запас чипсов.

– Я Кайл Моррис. Безумно рад с тобой познакомиться.
– Айсис, – выпаливаю я на автомате. – Уничтожитель сердец и грез. И любой выпечки в районе двух миль.