Для медведя каждая банка из-под меда – это, как правило, хорошее воспоминание.

Подвал – это память дома.

Это был кошмар без окон и дверей. Кошмар без аварийного выхода, без самой маленькой лазейки, куда можно было юркнуть.

Из это несметной толпы очень немногие знали, кто такая Селестина, но всё равно кричали «Слава Селестине!», потому что в одном верхний и нижний мир сходятся: когда все кричат, то кричат все.

Малыши верят во многое такое, во что не хочется верить, а приходится.

Правда, Эрнест, ведь история — она как дом, ты же не начнёшь его строить с крыши.

И всё-таки Селестина немножко в него верила, потому что была ещё маленькая, а малыши верят во многое такое, во что и не хочется верить, а приходится.

- Жить с медведем, – проворчал судья гризли, прокладывая себе путь сквозь раскаленные угли, – что за странная идея!

• Почему? – спросила Селестина. – А вы, что ли, не живёте с медведицей?
• Именно что живу, – отвечал судья. – Что за странная идея...

- Молчать! – гремел судья гризли. – Я разделяю ваше мнение, но запрещаю вам его высказывать! Законность должна быть.

• Молчать! – орал судья бобр, что есть силы стуча молотком с большим запасом прочности. – Я с вам и согласен, но нечего об этом говорить! У нас независимый суд! Молчать!

- От мыши избавиться невозможно, Эрнест, – заявила Селестина, подавая ему ложку, – это тоже любой медведь тебе скажет. Разве что убить!

Пошел снег. Большие хлопья, грузные и в то же время лёгкие. (Снег – он такой: грузно-лёгкий.)

- Я их вижу, шеф! –крикнул первый крыс, заметив беглецов.

• Видеть мало, их надо их схватить, болван! – огрызнулся шеф, с которым шутки были плохи.

Те, кто только что кричал «Слава Селестине!», теперь орали:

• Будь ты проклята, Селестина!

Главный Дантист по-прежнему улыбался. Но попробуйте представить себе улыбку секатора, когда секатор готовится срезать розу. Представили? Это была в точности такая же улыбка

Главный Дантист по-прежнему улыбался. Но попробуйте представить себе улыбку секатора, когда секатор готовится срезать розу. Представили? Это была в точности такая же улыбка.

Во всех историях бывает хоть одно "а тем временем".

ЭРНЕСТ: Дело было зимой, и я был не в духе. Голодный – что правда, то правда. Я проснулся такой голодный – прямо весь мир бы съел.

СЕЛЕСТИНА: Ага! Вот видишь!

ЭРНЕСТ: Это выражение такое, Селестина! «Весь мир бы съел» – это образ!

СЕЛЕСТИНА: Странный, по-моему, образ.

ЭРНЕСТ: Потому что я поэт, Селестина! Я мастер странных образов.

Так что утром, когда Эрнест поднял крышку помойного бака и уставился на меня голодным взглядом – слюни текут, глаза на лоб вылезли, – я так и подумала, что это Страшный Злой Медведь!

Она знала, что медведи такие же, как все, – бывают злые, бывают добрые, бывают ни злые и ни добрые, но в одном она была уверена совершенно: нет никакого Страшного Злого Медведя! Засыпая, она всегда повторяла про себя: нет никакого Страшного Злого Медведя. Дураки вроде Жоржа – да, бывают, а вот Страшный Злой Медведь – нет... Но при этом какой-то чуть слышный внутренний голосок не давал ей покоя: «А что если он всё-таки есть – Страшный Злой Медведь, вдруг он и вправду есть?»

Но она никого не слушала, думала, она самая умная! И вот вам результат: ам! Съедена Страшным Злым Медведем.