Оливер Лавинг

Тихо внимающий, всегда находящий рядом сын - вот всё, о чем мечтала Ма, и в страшной трагедии её жизни её мольба была услышана.

Нигде больше Чарли не ощущал так явственно, что стоит на круглом камне, мчащемся сквозь космос.

Жил был мальчик, провалившийся в трещину во времени.

Ты никогда не можешь полностью знать истории, которые вращаются вокруг твоей собственной

Материнская любовь — вещь бесцеремонная. Она непререкаема и беспощадна; это полицейская бригада, которая бездумно молотит дубинками протестующих, как бы ни были справедливы их претензии.

Семейные дела - это такая тайна, в которой ни один детектив, будь он хоть Шерлок Холмс, не разберётся.

— Чтобы быть особенным, надо быть надломленным.

Говорят, когда у тебя рождаются дети, ты превращаешься в своего отца; но, оказывается, иметь детей - значит всё время пытаться не походить на своего отца. А это чертовски сложно.

Все в космосе, - говорил когда-то отец, - начинается так же, как и заканчивается: яркой пылающей точкой.

Кто ничего не умеет, учит других: Редж и Джед , неудавшиеся местные творцы, оба пошли по этому пути.

Для Ребекки это место никогда не было домом. Ее дом был нигде и везде. <...> Она была никто из ниоткуда. Она чувствовала себя дилетантом, неудавшимся музыкантом, самозванцем, бродягой, устроившим себе лачугу под мостом трастового капитала —подарка бабушки на восемнадцатилетие. Ее жизнь была словно какой-то организм в лабораторной клетке, а Ребекке, словно ученый, изучала его с помощью двустороннего зеркала.

Надежда. Чарли наблюдал, как мать потратила внутри нее десять лет, и теперь он вновь решил изгнать из своей жизни это слово.

<...> одичавшее создание, плещущееся в грязи собственной разрушенной жизни.

Она создала некий симулякр жизни, а потом постаралась поверить, что это и есть ее жизнь.

Возможно, ее отец принадлежал к той ревнивой, слегка склонной к инцесту категории, известной в Западном Техасе, к типу мужчин, которые обрушивают свою праведную мораль, словно кнут; возможно, он воспитывает дочь, словно стадо коров, и отгоняет парней от того, что считает своим.

– Но я понимаю. С тобой случилась по-настоящему жуткая вещь, и теперь тебе кажется, что жуткие вещи будут происходить с тобой постоянно. Это, видимо, какая-то паранойя, посттравматическое расстройство, да?

Она давно научилась этой хитрости бродяг и заключенных: у сомнительного поведения есть точка перегиба. Ведешь себя немного странно – тебя поправят; ведешь себя как безумец – люди постараются держаться от тебя подальше.

«Родовые муки» – так Па называл долгие часы работы в мастерской, но каков был результат всех этих страданий? Большинство картин он сжигал вместе с мусором в костре.
«Слышали о художественных инсталляциях? – любил шутить Па. – Ну а я устраиваю художественные кремации». Новых его работ ты не видел уже давно.