The Trial

Человеческое существо, будучи по своей сути легковесным и подобным взлетающей пыли, не терпит никакой привязки; если оно к чему-нибудь само себя привяжет, то очень скоро начнёт бешено дергать свои оковы и разрывать в клочья себя, стену и цепи.

- Как собака, - сказал он так, как будто этому позору суждено было пережить его.

Когда вас изводит сильный мира сего, нужно даже в самом безнадежном случае притвориться, будто уступаешь ему.

Не принимай чужих слов на веру.

Мы уже знали, что вы обвиняемый. Такие сведения распространяются моментально.

Каждый судья в отдельности ничего не решает.

Перед судом ни на какие легенды, вероятно, сослаться нельзя.

Не действуют только те доказательства, которые излагаются непосредственно перед самим судом.

Пусть суд наконец столкнется с таким обвиняемым, который умеет постоять за свои права.

Суд вообще страшно увлекательное дело, правда?

"Он должен почаще узнавать, что К. еще жив и что он, как все, кто еще жив, однажды может поразить своими новыми способностями, пусть даже сегодня он кажется совершенно безобидным".

Если бы Грегор мог поговорить с сестрой и поблагодарить ее за все, что она для него делала, ему было бы легче принимать ее услуги; а так он страдал из-за этого.

Но для К. не имело никакого значения, была ли то фрейлейн Бюрстнер или нет, просто он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг осознал всю бессмысленность сопротивления. Ничего героического не будет в том, что он вдруг станет сопротивляться, доставит этим господам лишние хлопоты, попытается в самообороне ощутить напоследок хоть какую-то видимость жизни.

На это им отвечать не понадобилось, они просто, не ослабляя хватки, попытались сдвинуть К. с места, но он не поддался. Больше уж мне мои силы не понадобятся. Больше уж мне мои силы не понадобятся, нужно хоть сейчас напрячь их вовсю, подумал К., и ему вспомнилось, как мухи отдираются от липкой бумаги и при этом открывают себе ножки. Да, этим господам придется туго.

77. Общение с людьми совращает к самоанализу.

Дело в том, что любые нелепости нашей жизни легко можно обосновать, и чем нелепее нелепости, тем обосновать их легче.

поэтому они сели за стол и написали три объяснительных письма: господин Замза – своей дирекции, госпожа Замза – своему работодателю, а Грета – своему шефу.

Укрытиям нет числа, спасение лишь в одном, но возможностей спасения опять-таки столько же, сколько укрытий.
Есть цель, но нет пути; то, что мы называли путем, – это промедление.

В этом месте я еще ни разу не был: иначе дышится, ослепительнее, чем солнце, сияет с ним рядом звезда.

Будь это Грегор, он давно бы понял, что люди не могут жить вместе с таким животным, и сам ушел бы. Тогда бы у нас не было брата, но зато мы могли бы по-прежнему жить и чтить его память.