Цитаты из книги Entweder - Oder

Меланхолия — грех, именно грех, instar omnium1, отсутствия сознательной воли, то есть такое душевное состояние, при котором человек и сам не знает, чего он хочет или не хочет

Тот ктото живет эстетической жизнью, следуя непосредственному влечению своей природы, совсем не выбирает, того же, кто отвергает этический путь жизни сознательно и выбирает эстетический, уже не живет эстетической, то есть непосредственной жизнью, а прямо грешит и подлежит поэтому суду этики, хотя к его жизни и нельзя предъявлять этических требований.

Можешь ли ты представить себе что-нибудь ужаснее той развязки, когда существо человека распадается на тысячи отдельных частей, подобно рассыпавшемуся легиону изгнанных бесов1, когда оно утрачивает самое дорогое, самое священное для человека — объединяющую силу личности, свое единое, сущее «я»?

Ей не дали покричать — вот беда. Крик нужен, он облегчает, как кровопускание при контузии. Надо дать девушке накричаться. Тогда она забывает свое горе.

Тому, кто сидит на хлебе и воде, все же лучше, чем мне. Предаваясь своим размышлениям, я, можно сказать, обрекаю себя на строжайшую диету и все-таки ощущаю сытость и удовлетворенность — и точно так же, будучи существом микрокосмического порядка, я веду себя соразмерно макрокосмосу.

И в самом деле, сколь утешительна мысль, что тот, к чьему совету и наставлению в интимных делах прибегаешь, — дурак. Тогда ведь нечего стесняться или стыдиться, разговаривать с таким человеком все равно что с чурбаном... «Так, ради курьеза» — можно сказать, если кто спросит: чего ради? Иначе с какой же стати разговаривать с чурбаном!

Я во всяком случае предпочитаю кофе дружбе.

Несчастный всегда отторгнут от самого себя, никогда не слит с самим собой. Но отторгнутый от самого себя может, очевидно, жить либо в прошедшем, либо в будущем времени. Этим в достаточной степени очерчена вся область несчастного сознания.

В повседневной жизни он имеет честь считаться в полном уме и ясном сознании, но он отлично знает — пожелай он объяснить свое положение хотя бы одному человеку в мире, его приняли бы за сумасшедшего.

Одинокий, на самого себя покинутый, стоит он в безмерном мире, и у него нет настоящего, где бы он мог почить, ни прошлого, по которому он бы мог тосковать, так как его прошлое еще не настало, как нет и будущего, на которое он мог бы надеяться, ибо его будущее уже прошло. И перед ним — один лишь безмерный мир, как это Ты, с которым он в разладе; ибо весь остальной мир — как одно-единственное существо для него, и это существо, этот неразрывный, назойливый друг — Непонимание.

Молодая девушка не была его настоящей любовью, она была предлогом, поводом к тому, чтобы в нем пробудился поэт. Вот почему он и мог любить ее лишь в том смысле, что уже не в силах был никогда забыть ее, полюбить другую, но при этом лишь тосковать о ней постоянно, а не желать ее. Она стала частью его существа, и память о ней была вечно свежа. Девушка имела для него громадное значение: она превратила его в поэта, а себе тем самым подписала смертный приговор как возлюбленная.

Я похож на люнебургского кабана. Мышление - моя страсть. Я прекрасно умею откапывать трюфели для других, даже если сам не получаю от этого никакого удовольствия. Я выкапываю носом всевозможные проблемы, но единственное, что могу с ними сделать, - это перебросить через голову.

Самоубийство - отрицательная форма бесконечной свободы. Счастлив тот, кто найдёт положительную.

<...> на Конгенс Нюторв живет одна молодая девушка, она очень хороша, но вместе с тем настолько бессовестна, что не желает меня любить, — да что там, еще того хуже! — она любит другого, и все зашло так далеко, что они даже прогуливаются под руку.

Я встаю утром и тут же ложусь опять. Лучше всего я чувствую себя вечером, когда гашу свет и прячу голову под одеялом. Тут я снова сажусь и оглядываю комнату с неописуемым удовольствием: ну что ж, доброй ночи, вот я и снова под одеялом.

Ведь несчастный - это тот, чей идеал, чье жизненное содержание, полнота сознания, собственная сущность лежат где-то вне его самого. Несчастный всегда отсутствует, он никогда не современен самому себе.

Моя жизнь совершенно бессмысленна. Когда я перебираю в памяти различные ее эпохи, мне невольно хочется сравнить ее с немецким словом "schnur", обозначающим, как известно, во-первых - шнурок, во-вторых - эпоху. Недоставало только, чтобы оно обозначало еще: в-третьих - верблюда, а в-четвертых - швабру.