The Dream Thieves

Пара минут прошла в полудреме; оба молчали, устроившись на подушках, а после Ноа сказал:
— Слышал, ты с Адамом не хочешь целоваться.
Блу вжалась лицом в наволочку, щеки ее горели.
— Да мне все равно, — добавил Ноа. — Запашок изо рта?
Она вновь развернулась к нему.
— Никаких запашков. Экстрасенсы твердят, я прикончу истинную любовь своим поцелуем.
Ноа нахмурил лоб, вернее, ту его часть, что не утопала в подушке. На его носу выделялась горбинка, которую Блу приметила только сейчас.
— А Адам и есть твоя истинная любовь?
— Нет, — выдала Блу и сама поразилась, как просто ей дался ответ. Перед глазами стояла вмятина на коробке, которую пнул Адам. — Я к тому, что всякое может быть, и на всякий случай вообще ни с кем не целуюсь.
Ноа, будучи мертвым, проще воспринимал подобные вещи, нежели люди вокруг. И потому сомневаться даже не стал.
— А фишка в «когда» или «если»?
— То есть?
— То есть парень умрет, в тот момент, когда ты его поцелуешь, или если вы поцелуетесь, он умрет?
— А разница?
Ноа потерся щекой о подушку.
— Мммяконько, — констатировал он, а затем добавил: — В случае с «если» вина на тебе, а с «когда» ты просто окажешься там, где все произойдет. Ну, например, целуешься с кем-то и — БАМС — его задирает медведь. Причем тут ты и чего грустить? Медведь-то не твой.

Ночью, после того как Гензи ушел встретиться с Блу, Ронан извлек одну из зеленых таблеток Кавински из кармана своих до все еще не стиранных джинсов, а затем вернулся в кровать. Устроившись в углу, он протянул ладонь Бензопиле, но птица не обратила на это внимания, поскольку была занята обороной похищенного печенья со вкусом сыра. Ворона косилась на руку хозяина, но притворялась слепой, пока громоздила на крекер пробку, конверт и носок, чтобы получше упрятать своё добро.

Адам тоже был в этом сне. Он сказал, повторяя пальцем хитросплетения чернильного узора татуировки Ронана:
— Scio quid hoc est*.
Его рука соскользнула вниз по обнаженной спине, и Ронан почти исчез, а тату становилась меньше и меньше, пока не стала похожа на кельтский крест, по габаритам сопоставимый с вафлей. Адам вдруг обратился Кавински и произнес:
— Scio quid estis vos**.
Затем положил тату на язык и проглотил.
Ронан резко проснулся, пристыженный и опьяненный нахлынувшей эйфорией.
Эйфория прошла быстрее чувства стыда.
И уснуть этой ночью Ронан уже не смог.

* Я знаю, кто ты есть
** Я знаю, что ты есть

У Гензи было немало личин, но вот эта его сторона проявлялась довольно редко с тех пор, как в компанию влился Адам. А ведь Ронан ее обожал. Этот Гензи являл собой негатив самого себя, коим он представал в обществе — самоконтролем, завернутым в образование. Этот Гензи был Гензи-мальчишкой. Этот Гензи купил Камаро, попросил научить его драться и вобрал все те искры, что подавляли другие Гензи. Что же его раскрепостило? Щит, обнаруженный под водой? Бикини Орлы цвета апельсина? Полуразрушенный макет Генриетты и поддельные документы, к которым они вернулись домой? Ронан на это плевал. Важно было одно — нечто чиркнуло спичкой, и Гензи горел.