Цитаты из книги Forsaken

– Давненько меня не называли малышом, – сказал я. – Ты думаешь, что сделал себе имя, Хэйтем Кенуэй. Убийца. Тамплиерский палач. Потому что убил парочку толстых торговцев? Но для меня ты малыш. Ты малыш, потому что мужчина смотрит своим целям в лицо, а не подкрадывается к ним глухой ночью со спины, как змея. – Он помолчал. – Как ассасин.

Человеку свойственно замечать перемены в собственной личности, одновременно полагая, что личности других людей остаются неизменными.

Думаешь, я проведу рукой по твоей щеке и скажу, что был неправ? Я не стану рыдать и жалеть о несбывшемся. Уверен, ты поймешь. Но я горжусь тобой. Ты проявил убеждения. Силу. Мужество. Благородные черты...

– Только не думай, будто я намерен потрепать тебя по щеке и сказать, что ошибался... Я не стану плакать и гадать о несбывшемся. Уверен, ты меня поймешь... И все же я горжусь тобой. Ты проявил убеждения. Силу. Мужество. Это благородные качества. – Он язвительно усмехнулся и добавил: – Надо было убить тебя раньше.

– Даже когда твои собратья близки к победе… со временем мы снова поднимемся. И знаешь почему? Потому что наш орден был построен на реальном понимании вещей. Нам не требуется никакого кредо. Никаких наставлений от старцев, выживших из ума. Нам всего-навсего нужно, чтобы мир оставался таким, какой он есть. И потому тамплиеров невозможно уничтожить ни сейчас, ни в будущем.

– Сдавайся, и я сохраню тебе жизнь, – сказал я.
– Смелые слова для человека, который вот-вот умрет.

Я – тамплиер, чьи убеждения выковывались в горниле вероломства. Он – ассасин, порожденный жестокостью тамплиеров.

– Народ ничего не выбирает, – вздохнув, возразил я. – Выбор был сделан кучкой привилегированных трусов, думающих только о собственном обогащении. Они собрались втайне и приняли решение, выгодное для них самих. В какие бы красивые словесные одежды они ни наряжали это решение, суть его не изменится. Пойми, Коннор: единственная разница между мной и теми, кому ты помогаешь, состоит в том, что я не произношу высоких слов, не говорю о своей любви к народу, а действую.

– Хочу тебя спросить… – нарушил молчание Коннор. – Когда мы с тобой встретились в той церкви, ты же вполне мог меня убить. Что удержало твою руку?
«Я мог убить тебя еще раньше, – подумал я. – Там, на площади, где тебя вешали. Я мог бы приказать Томасу, и он убил бы тебя прямо в тюрьме Брайдуэлл»...
Однако называть Коннору эти причины я не собирался, а потому, немного помолчав, коротко ответил:
– Любопытство.

– Отец, – пробормотал он, когда я склонился над ним, приставив лезвие к его горлу.
– Коннор, – ответил я, не скрывая иронии. – Хочешь что-нибудь сказать на прощание?
– Подожди.
– Скверный выбор.

Я ведь не знал его. Совсем не знал. Только думал, что знаю. Но когда прочитал его дневник, понял: я ведь так и не разобрался в этом человеке. Теперь уже слишком поздно. Слишком поздно признаваться в том, что я его недооценивал. Слишком поздно просить у него прощения.

— Рот, мастер Хэйтем, следует держать закрытым, иначе туда заберется проказа.

По стилю они напоминают рисунки каньенкехаков, – помолчав, ответил он. Так сами себя называли индейцы племени могавков.

Конечно. Но разве у человека есть что-то более значимое, чем собственная жизнь? А значит, здоровье – самый выгодный товар, который всегда в цене. Каждый человек жаждет быть здоровым. Что мужчина, что женщина готовы отдать последние деньги, потому что боятся внезапного и неотвратимого конца. Я поморщился: – Ты говоришь жестокие вещи, Бенджамин. – Зато правдивые.

Чтобы видеть мир в ином свете, мы должны научится мыслить по-иному.

Оцепенение - надежный предвестник грядущей скорби. Чем более затуманенными, парализованными или отупевшими бывают чувства вначале, тем дольше и сильнее ты горюешь потом.

"Para ver de manera diferente, primero debemos pensar diferente.
Чтобы видеть мир в ином свете, мы должны научиться мыслить по-иному"