Visionen

Иван Тургенев

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,6

194 оценки

5
25%
4
36%
3
29%
2
7%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 232Хотят прочитать 71

Рецензии

yantenna30 октября 2024 г.
Ещё одна тургеневская девушка
Рассказ - чистая мистика, незамутнённая стараниями объяснить необъяснимое и "очеловечиванием" потусторонних существ - типа вампиров, у которых и с миром и между собой вполне понятные отношения. Здесь же проявление потустороннего - полностью непонятно и загадочно и "не только наука его не объясняет, но что даже в сказках, в легендах не встречается ничего подобного".
Итак, к главному герою, молодому русскому помещику, по ночам стала приходить некая загадочная сущность по имени Эллис. И хотя она говорит, что любит его и не сделает ему зла, выглядит эта особа довольно жуткой и холодной.

...Я взглянул в ее глаза… и мне стало жутко: в этих глазах что-то двигалось — медленным, безостановочным и зловещим движением свернувшейся и застывшей змеи, которую начинает отогревать солнце.
...— Не бойся, — промолвила Эллис, — не бойся, мой милый! — Ее лицо обернулось и придвинулось к моему лицу… Я почувствовал на губах моих какое-то странное ощущение, как бы прикосновение тонкого и мягкого жала.
В чём тогда выражалась ее любовь? А она хотела просто летать вместе со своим возлюбленным куда он только скажет, в любые места на земле где царила ночь. Да и не только летать могли они, оказаться на любой высоте, но даже переносится в любые времена. Кай Юлий Цезарь, Сарынь на кичку... - всё, что ни пожелает предмет её любви.
Оказалось, главный герой не очень то и желал этого.

...— Поставь меня на ноги, — начал я. — Что за удовольствие летать? Я не птица.
— Я думала, что тебе приятно будет. У нас другого занятия нет.
— У вас? Да кто вы такие? Ответа не было.
...— Эллис! — простонал я, — я не хочу, я не могу, не надо мне Рима, грубого, грозного Рима… Прочь, прочь отсюда!
— Малодушный! — шепнула она, — и мы умчались. Я успел еще услыхать за собою железный, громовый на этот раз, крик легионов… Потом всё потемнело.
Эллис ничего не рассказывала ни о себе ни о своём, потустороннем мире, пока они не столкнулись с невообразимо жуткой, зловещей, могущественной сущностью. И как и положено настоящей тургеневской девушке, она, в смертельной опасности, не бросила своего возлюбленного неизвестно где, а стала спасаться вместе с ним.
Рассказ атмосферный, красивый, даже захватывающий. И лучше все таки держаться подальше от всего сверхъестественного, полезней для здоровья.
Читать далее
74
756
laonov24 декабря 2025 г.
Возьми меня! (Сага)
Тургенев, мистика, влюблённость..
Или как там в стихе Бальмонта? Для меня Тургенев стал самым мистическим писателем.
Вечером, хотел посмотреть какой-то японский фильм, связанный с письмом, но название точно не помнил. А перед сном уже, почитать Тургенева.
Но фильмом я нежно ошибся, ибо «выскочил», как милый барабашка, другой фильм — Любовное письмо (1998). Чудесный фильм, чем-то напоминающий странные отношения с моим московским ангелом. Только… чуточку наоборот.
В фильме, милый парень, перед тем как жениться, выбрал с любимой, в антикварном магазинчике, старинный столик.
Там оказался тайник, в котором было письмо.
В шутку, парень ответил на него… чудесной женщине из 19 века, поэтессе. Оказалось, это портал и у них завязалась страстная переписка. Фактически.. переписка, с нежным призраком.
Фильм довёл меня до слёз. И я просто летал на незримых крыльях, но.. уже вместе с Тургеневым.
И тут мне подумалось: быть может в будущем, люди дорастут до сокровенного понимания искусства?
Я к тому, что мы почему-то почти религиозно относимся к еде. Мы знаем малейшие переулочки вкуса, которые могут подарить счастье не меньшее, чем вечерние улицы Парижа или Флоренции.
Т.е. мы знаем как «отче наш», что с таким-то вином, нужно есть такой-то сыр, чтобы вкус вина и сыра — раскрылись, как чудесные цветы, в постели смуглого ангела, в Москве (господи, Саша, ты можешь хотя бы минуту не думать о своём смуглом ангеле? Нет.. не могу. Мои пальцы и губы, словно лунатики, сами идут к ней..).
Но мы почему-то в отношении искусства — как милые варвары, как иностранцы, которые могут с искренним и нежным недоумением, запивать борщ — квасом, или есть блины, всухомятку, без сметанки и без чая.
Быть может, через тысячу лет, мы поймём, что тот или иной роман, раскрывается, как папоротник в майскую ночь, в постели удивлённого и нежно вскрикнувшего смуглого ангела, лишь в паре с определённой эмоцией, событием.
Я так и вижу. Чудесный книжный магазинчик в грядущем. Милая девушка в зелёной футболочке, покупает томик Тургенева, и ей предлагают на выбор, бесплатно, чтобы раскрылась красота романа — бутылочку красного вина, или… билет в Москву, она сходила в определённый парк, где нужно посидеть на определённой лавочке, смотря на закат.
Или покупает человек томик Платонова, и его… нежно целует в губы, очаровательная продавщица, смуглый ангел, и, улыбчивым голосом говоря: это обезболивающее.. вручает вам билет на чудесный фильм.
Или кошка, серенькая, увязывается за вами… создавая нужный настрой.
А может быть просто, открывая Призраков Тургенева, играет встроенная в книгу, мелодия: Blank & Jones - Counting Clouds (Solo Piano), и нежный голос девушки, говорит: слушать, с 1:01..
Я снова мечтал, закрыв ночью, томик Тургенева.
О ком? О смуглом ангеле, разумеется. Но не только. Я думал: было бы славно, если бы я умер и стал… призраком-гидом (вторая буква — И, во втором слове).
Человек открывал бы у себя дома, в постели, книгу, например, смуглый ангел мой открывал бы томик Джейн Остин, и… вскрикивал бы. И не только потому, что в его милых ножках, зацвёл майский папоротник, но и потому, что появился бы мой дух-непоседа, с индейским пером в волосах, и предложил бы ей, ласковым, жарким шёпотом в ушко — экскурсию по вечерним переулочкам текста.
Это были бы не туристические и банально-академические, скучные экскурсии. На моих экскурсиях, читатель мог бы даже открыть тайные тропинки красоты текста, поседеть и.. иногда, забеременеть. Шутка.
Я не шучу (про беременность, конечно, шучу, а так, нет).
Просто у меня есть маленький дар: проникать в душу текста, как бы спиритически общаясь с его душой и даже вызывать душу писателя.
Наверное, дело в том, что у меня бабушка была — ведьмой в деревне. Очень сильной. К ней приезжали даже с соседних деревень, за помощью.
Странным рикошетом, её дар передался мне, но… в самозабвенной любви и в соприкосновении с искусством.
Когда я читаю книгу, слушаю прекрасную мелодию или смотрю на носик смуглого ангела, перед сном, на фото, я чуточку умираю… самозабвенно отдаюсь, и красоте мелодии и текста и… носику, прости господи.
Я точно знаю, что это редкий и опасный дар, потому что он забирает много сил и я даже иногда теряю сознание, за чтением, просмотром фильма или когда слушаю музыку, и даже на виске у меня появляются порой, седые волоски, когда я читаю не то что Платонова, но - милую Остин.
О мой смуглый ангел… не пугайся, я ни разу не терял сознание, и не седел, когда любовался перед сном, твоим чудесным носиком.
К сожалению, в наше время, такой таинственный дар, никому не нужен и над ним смеются даже мои друзья, не воспринимая мои тексты, серьёзно.
В черновиках Тургенева, данный рассказ, первоначально должен был быть с другим сюжетом: художник прохаживается вечером по картинной галерее..
Видимо, тогда и должен был в музее проявиться некий призрак.
Но Тургеневу этот сюжет показался скучным.
«Призраки» писались, фактически, в три захода, — период почти 10 лет: начало — 1855, завершение — 1864.
Рассказ интересен ещё и тем, что на нём словно бы отражено спиритуалистическое «сотрудничество» Тургенева и Достоевского.
Дело в том, что рассказ был опубликован в журнале Достоевского. И Достоевский один из первых прочитал его «черновой» вариант.
Рассказ ему понравился, но он сделал пару замечаний, к которым… прислушался Тургенев, выправив свой рассказ.
Достоевский сетовал на то, что если уж Тургенев, как в драку, ввязался в мистику и «ужасное», то нужно, как говорят в России, — бить первым, т.е. нужно держаться мистики и ужасного, не стесняясь.
А Тургенев постоянно стесняется своего мистицизма, исконного. Как Демон на земле стеснялся бы своего смуглого крыла, проросшего в любви или в творчестве.. дружбе.

Смуглый ангел, пусть тебе сегодня приснится этот сон. Ты стоишь ко мне спиной, возле постели; я робко целую твоё правое плечо и нежно расстёгиваю крылья у тебя за спиной, и они с тихим шелестом падают к твоим милым ногам, словно твоя.. сорочка.
Достоевский писал ему, что зря он так «явно» намекал на то, что девушка-призрак, с которой летал на свидании, наш герой — это упыриха.
Это слишком «в лоб» и по-детски: настоящий ужас говорит сам за себя. Как и любовь.
Но в письме к другу, Достоевский писал: рассказ то хороший.. но есть в нём что-то гаденькое и больное. Некая старческая немощь и неверие.
Тут опять либеральные и вечные, почти любовные споры Достоевского и Тургенева.
Они по своему интересны, особенно в этом смысле: не так ли многие страны, ментально уставшие и разуверившиеся в боге, истине, человечности, как бы чуточку умершие для мира, нуждаются в вызове молодого призрака.. пусть и через смерть и кровь иных стран, культур, питаясь их молодой силой и мечтой?
Сам же Тургенев, в письме к другу, называл «Призраков» — «Прескверной повестью» и даже хотел её сжечь, как Гоголь, свои Мёртвые души, как Набоков — свою Лолиту.
Помните, как Есенин называл в поэме Чёрный человек, своего гостя, ночью присаживающегося к нему на постель?
Скверной девочкой…
Есенин, как мы помним, писал свою поэму в чудовищном надрыве своего расколотого и измученного Я.
Но если почитать письма Тургенева тех лет, которые приходились на «волны» возобновления работы над Призраками, то прояснится кое-что интересное и трагичное.
Именно в эти моменты, у Тургенева происходили чудовищные мигрени, его таинственные приступы, которые, по сути, были онейродным синдромом (сновидческое помрачение мозга), которое часто вызвано опухолью в мозгу.
В этом смысле, черновая задумка рассказа с картинной галереей и дальнейшее развитие сюжета, как раз естественно для этого синдрома, с его калейдоскопичностью наваждений.
Сам Тургенев, обмолвился в письме, в пору работы над Призраками, о «тёмном состоянии своего измученного Я».
В дальнейшем, эти мигрени только усугубятся у Тургенева и будут сопровождаться зрительными и слуховыми галлюцинациями, которые с такой документальной и ужасающей точностью воспроизвёл он, в своих Призраках, как бы предвосхищая трагедию.
И в этом отношении, кажется чудовищным варварством, читательская глупость, которая уже века, смотрит на искусство, по-детски, требуя «зрелищ и наслаждений».
Лишь немногие знают, что искусство — это Нарния взрослых.
Умные и бородатые дурачки во времена Тургенева, фыркали на его рассказ, не видя там ничего политического и серьёзного. Современные чудаки-читатели, тоже фыркают, мол: ну не страшно, Иван Сергеевич! Ну кто так пишет об ужасном? Пишите лучше «Записки охотника»..
Вы понимаете в чём ужас положения? Тургенев открыл читателям, свою израненную болезнью, душу, и надорванные, как паруса в бурю в ночном море — судьбу и сердце, а читатели сидят у себя на диванчике тёплом: скучно…
Так однажды в театре, в конце 19 века, во Франции, женщина на сцене так реально сыграла любовь, муку её, схожую с её личной судьбой, что и правда стала умирать на сцене, от сердечного приступа, а толпа… стала смеяться, фыркать, мол: ну кто так умирает? Кто так играет??! Бездарно!!
Вы представляете, какими глазами, эта женщина смотрела на улюлюкающих кретинов в зрительном зале?
Открою вам маленький секрет: тайное очарование данной повести, при всём её рваном сюжете (ибо писалась она в три волны, как я говорил), вовсе не в мистике, и не в поэтических красотах (хотя за строчку о сверкающих светлячках в голубой тени в траве, Клод Моне заплатил бы, многое, и эта картина висела бы в Лувре и вокруг неё толпились бы изумлённые туристы, а мимо этой дивной строки, у Тургенева, я уверен, пройдут большинство читателей).
В некоторой мере, эта повесть, странно сближает гоголевского Вия, и есенинского Чёрного человека, и является редчайшим в литературе, почти документальным свидетельством зафиксированного мытарства души в аду любовной муки.
Мне снова приходится говорить, к сожалению, что - то, что вы прочтёте в данной «рецензии» — вы не увидите в статьях литературоведов и в тем более в других рецензиях, мне стыдно об этом писать, вот так «рекламируя» свой текст, но иначе не скажешь, особенно, если тебя недооценивают даже друзья, думая, что ты пишешь что-то обычное и посредственное, и у других есть лучше.
Рассказ начинается с того, что нашему герою не спится: он вечер провёл у друзей — развлекались спиритизмом.
Довызывались..
Перед сном, к нашему герою, в комнату явился призрак некой прекрасной женщины, в лунном свете, с неземными глазами, чуточку разного цвета.
Она стала нашёптывать ему, склонившись над постелью, чтобы он ночью следующей, в такое то время, пришёл к ней на свидание, в лесок, к огромному дубу, в который когда-то ударила молния: вроде бы банальный, но такой вечный и прекрасный символ!
Двое влюблённых, являют собой одно мистическое целое, как андрогин у Платона, но ударяет молния, и дерево раскалывается..
Символично, что голос таинственной незнакомки, как бы «шелестел».
Как думаете.. не является ли это спиритическим отблеском памяти сердца о шелесте писем… любимой, которая умерла для нашего героя, или.. он, умер, в её сердце?
Кто хоть раз любил по настоящему, знает: умереть в сердце любимого человека, в 1000 раз страшнее и больнее, чем просто, умереть: я пробовал и то и то.
Я искренне не понимаю, почему в храмах, не молятся и не ставят свечи за тех, кто «умер в любви». Ибо если любовь выше жизни, то естественно, что умереть в любви, или остаться одному в любви, без любимой… много страшнее и опасней, в смысле мытарств, чем просто умереть в жизни.
Одно это уже доказывает незрелый и юный характер религии: она к этой истине придёт, быть может через 1000 лет. Но сколько душ ввергнуться в любовные мытарства, и проклянут и рай и бога, и эту жизнь, которая их оставила наедине с болью и пустотой, бескрайней, как полярная ночь!
Любопытно, что наш сомневающийся в мистике герой, приходил к ночному дубу, три раза: на свидание.
Тут интересны два мотива: 1) это чудесно отражает наши сомнения в любви: мы не верим в неё, мы пытаемся себя уверить… что не любим или разлюбили, и вдруг… происходит настоящее чудо, мистика любви, сметающая все скучные истины-уроды, которым так любит поклоняться наш глупый мир и мораль.
2) Это тройное свидание у дуба, с призраком девушки, чудесный оммаж к Вию Гоголя, к трём ночам Хомы Брута, вместе с Паночкой: если бы я вёл лекцию в университете, я бы на этом месте, отпив из бокальчика, красное вино (да, у меня были бы странные лекции), загадочно улыбнувшись студентам, и особенно.. одной очаровательной студенточке в 3 ряду, в зелёной футболочке, с неземными глазами, чуточку разного цвета, спросил бы: как вы думаете, из какого дерева, был гроб в повести Гоголя?
Загадочный и очаровательный призрак (не на моей воображаемой лекции, разумеется, но в повести Тургенева), возле дуба, признаётся нашему герою в любви и просит от него лишь одного: скажи… скажи вслух: возьми меня!
Тут меня хорошо так флешбэкнуло (и я не про допитую вечером, бутылочку чудесного вина Vi Vi Sur), и я вспомнил прекрасный фильм о девочке-вампире и мальчике, обыгрывающий вечный сюжет Ромео и Джульетты - Впусти меня: Сага.
Вы никогда не задумывались, что по каким-то странным законам, в любви, действуют почти те же законы, что и у.. вампиров?
Словно они не от мира Сего, они чуточку — Нечисть, в хорошем смысле: и любовь ведь умирает от яркого света — этой глупой жизни.
Человек должен как бы сам открыться для любви и мистики.. чтобы Небесное, вошло в его сердце, такое земное и скучное, нелепое.. ибо только в любви, наше сердце становится как бы Живым: пока мы сопротивляемся любви, т.е. — мистике, мы как бы мертвы для чуда, и самые великие и трепетные слова, чувства любви, для нас нелепы, мы не верим им, потому что видим и слышим их — Земным, человеческим. Нечто уродливым в себе, ложным.
Самый прелестный момент в повести, это когда наш герой, в первую ночь полетав с прекрасной смуглой красавицей над Землёй, как в том же Вие, помните? Правда, там Хома летал на «старушке», и эта езда верхом на женщине, или женщины, верхом на мужчине, разумеется является подавленной гоголевской грёзой о сексе.
Образ Тургенева бесконечно романтичен в том плане, что, фактически, мы видим чудесный апокриф, в котором Хома Брут летает и 'вальсирует' в воздухе, с Паночкой.
После первого полёта, наш герой был напуган и даже ошеломлён.
И снова как в любви.. мы боимся порой, как в любви расправляются наши исполинские крылья. Мы боимся летать над крышами Москвы и Парижа, как Влюблённые, на картине Шагала. Почему? Потому что в любви, мы становимся бесконечно уязвимы, наша душа, судьба и тело, впервые становятся чем-то блаженно единым — полётом, и мы впервые, словно бы не принадлежим себе. По сути — это нежный спиритуализм смерти, когда мы словно бы смотрим на себя со стороны и можем в любой миг — умереть, или.. воскреснуть.
Помните окончание чудесного стиха Блока — Демон?

Дрожа от страха и бессилья,
Тогда шепнешь ты: отпусти…
И, распустив тихонько крылья,
Я улыбнусь тебе: лети.
И под божественной улыбкой,
Уничтожаясь на лету,
Ты полетишь, как камень зыбкий,
В сияющую пустоту…
В разлуке влюблённых, в их молчании, свершается именно этот демонизм: мы летим в пустоту, днями и ночами, месяцами и годами, и нет точки опоры и нет конца этому падению, которое продолжается даже в снах и за утренним чаем, когда мы смотрим в одну точку на стене… за которой полыхают — века и открытый космос: там, в открытом космосе, живёт соседка: баба Нюра..
Мистика..
Я так падаю уже несколько лет, и из звёздной, ледяной пустоты, протягиваю смуглому ангелу, руку.. спаси меня. Впусти меня в свою жизнь, мне среди звёзд и веков, так бесконечно одиноко и зябко без тебя..
А что.. если и любимая падает вместе со мной? Ах.. вместе падать, в небо, не так страшно. Лишь бы с тобой, мой смуглый ангел.
Чудесный сюжет для рассказа, кстати, или утерянной картины Шагала, не так ли, любимая? Мы падаем в небо — века, проносимся мимо ада и рая, мимо всех веков, прошлых и грядущих, и на нас с изумлением смотрят и люди и ангелы и демоны, и нигде нет нам покоя, но мы обнялись, я постелил тебе крылья, любимая, и крылья в пустоте звёздной ночи, как свет первых подснежников, и ты лежишь на них, обнажённая и прекрасная, мы падаем в небо, и поцелуи мои падают на тебя, как лиловые метеоры, ласково обжигая твои плечи, грудь и бёдра..
Но я снова отвлёкся. Но это того стоило, поверьте, ибо где-то в Москве, на 23-м этаже, чуть левее Пояса Ориона, сейчас грустно улыбнулась самая прекрасная женщина на земле.
Так вот, на втором свидании нашего героя, со смуглым призраком, возле дуба, он, еле переживший первую ночь и полёты, вновь слышит от призрака: скажи.. скажи ещё раз: возьми меня!
И.. наш герой, с милейшей, неуверенно-робкой заминкой, словно это школьник у доски, с невыученным уроком, так знакомой всем влюблённым, говорит: ну.. возьми меня.
Прелестно в этих полётах с женщиной над землёй и лесами, ещё и то, что Тургенев тут как бы что-то пытается припомнить сердцем.
Я уверен, что в прошлой жизни, Тургенев был — птицей.
Даже когда он умирал, ему привиделось, что его сумрачная спальня, вся полна нежным шелестом крыльев птиц, словно это ангелы: это были птицы, которых он убивал на охоте когда-то, и перед смертью, он просил у них прощения.
Я искренне не понимаю, почему эту картину не написал ни один художник.
Тургенев обожал по утрам рассказывать своей милой Ви (Виардо), сны, в письмах и не только.
В снах, на листочке письма, или на руке, на устах.. есть невинная и невесомая нотка эротизма. Всегда.
В одном из писем он рассказывал своей Ви, как он встретил в лесу таинственную женщину, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки, и она повела его на высокую гору, и там Тургенев вдруг осознал себя — птицей, и взлетел со скалы, расправив свои широкие крылья.
Он передавал своей милой Ви, ощущение экстаза от полёта… и Ви не понимала, что он летал во сне — с нею, что он был бы рад и в жизни летать вместе с нею… потом сон темнел, вечерел. Ви не понимала, как больно Тургеневу жить.. не соединив с нею, свои жизни, крылья.
Ох, не случайно, наш герой, в полёте с призраком, увидел на её пальчике — сверкающее колечко.
Птицы окольцовываются, как и люди. Как и призраки. В этом кольце на пальце призрака, была вся боль разорванной, как сердце — жизни Тургенева: без своей милой Ви, он словно бы сам был — призраком.
И в этом смысле пронзает момент в рассказе, когда милый призрак перенёс его в солнечную Италию, и там он увидел, как на рояле играет прекрасная женщина и поёт..
Словно Фауст, увидевший Елену, он захотел остановить мгновение и полёт.. свою жизнь, и ступить на окошко (они были высоко, в воздухе), но призрак… вскрикнул и унёс его дальше.
Почему вскрикнул призрак? Приревновал? А что.. если призрак, приревновал - к себе же? К себе, живой, той, что в своём уютном, но трагичном браке, тоскует по вечной любви?
Это же почти тот самый возглас булгаковской Маргариты: я хочу видеть своего любовника прямо сейчас! Дайте мне сюда моего любовника!
Так быть может мечтала и женщина, в повести, играя на рояле… но она замужем, она как бы чуточку умерла.. для любви и любимого. Если бы наш герой проник к ней через окно, как лермонтовский Демон, и она увидела бы его.. обняла, то умерла бы. Точнее, не вынесла бы этой боли: обнять то… что невозможно уже обнять. С кем ты разлучена навсегда — браком.
Да, да… эта повесть в том числе изумительна тем, что Тургенев вспоминает в ней, сердцем, как он был — птицей. Как вальдшнеп вылетает из блаженных сумерек потревоженного куста, к верхушкам деревьев.
И Тургенев, наконец-то, осуществляет свою мечту: он на миг, видит всё как бы глазами вальдшнепа, крылом задевающего сладостно-прохладные верхушки деревьев, словно бы тронутые изморозью звёзд.
Ещё интересный момент: призрак девушки, показывает нашему герою, отдалённые уголки Земли: то уносит его на вершину скалы в ночи, где шторм и разбитый корабль, то в Рим, где на руинах, они вызывают призрак Цезаря, или на Волгу, где они видят призрак Степана Разина, этого разбойника, сжигающего поместья и отсекающего головы: потрясающий момент: кровь брызнула на лицо нашего героя - призрак крови..
Разумеется, «политический» момент, тут бесконечно косвенный. Основа же — всё тот же ад любви, к Полине Виардо.
Вся мировая мука и боль, кровь — словно бы сравниваются с муками любви, словно бы они равны! И в любви можно точно так же «потерять голову», и уже не любовная лодка из предсмертного письма Маяковского, разбивается о быт, но целый корабль жизни, разбивается о скалы.
Печальные размышления нашего героя: уж не играет мой призрак со мной, как кошка с мышкой?
Ах, это же выстраданный ад мыслей о Полине Виардо! Ад многих из нас..
Словно она сосёт моё сердце… как вампир — вопрошает себя, герой.
И что удивительно! Наш герой, зная, что он словно бы умирает в этих полётах, пусть и медленно, всё же снова и снова приходит на свидание с призраком!
Не есть ли это подлинное чувство любви, в которой любовь — выше и сильнее смерти?
И какая разница, что любимая — вампир? Да хоть ангел, хоть травка, хоть человек, прости господи.. не важно: лишь бы ещё разок полетать с ней!
Ты помнишь наши неземные полёты, мой смуглый ангел? Ни с кем я не летал так.. как с тобой: покидая Землю.. и солнечную систему.
Быть может Тургенев хотел сказать, что воспоминание о любимом человеке, даже когда ты умер в его сердце, или он, умер в твоём - это и есть, спиритизм любви?
А любовь выше жизни. В любви восходящей и бессмертной, не страшно и умереть... а наш герой, болен и умирает от этих воспоминаний.
С точки зрения морали и жизни - это нелепость и бред. С точки зрения любви.. жизнь и мораль - нелепость и смертный бред.
И что с того, что порой он ощущает на своих губах — прохладное жало?
Внимательный читатель.. особенно, с разбитым сердцем, подметит, что это жало — не банальная «отсылка» к упырям. Наш призрак, вовсе не упырь. А наоборот, ибо в конце повести появляется «Вий», тургеневский, правда, на белом коне, почти бесформенный и жёлтый (гг сравнивает его с брюшком ящерицы), и вот у него — точно, жало. Именно это чудовище, как бы «проступало» сквозь красоту и боль призрака, своим «жалом», и это вовсе не её жало, как думают большинство читателей.
Кто же это чудовище? Смерть? Или то ничтожество и мерзость, которое от века уродует любовь и красоту, сердца, обращая их в пепел и тлен?
Именно его жало, мучительно проступает в нас — обидами, сомнением, страхом, недоверием и моралью.
Именно этому чудовищу мы тайно повинуемся и.. становимся призраками.
Потрясающий момент, к слову. И вовсе не имеющий ничего общего с политикой, как думают многие бородатые призраки-литературоведы: экзистенциальная тоска нашего героя от всего увиденного, от красот земли с высоты, от роскоши цивилизации, блеска Парижа ночного и Питера..
Тургенев как бы говорит: вся красота земная, без любимой — пустота и тлен, и даже - ужас.
Это совершенно новое осмысление истины Экклезиаста.
Так Демон искушал Христа, вознося его на вершину Храма..
Но у Тургенева, всё дивно перевёрнуто: Смуглый ангел берёт нашего героя на вершину мира, и он… не искушается, не очаровывается, как многие, сверкающей роскошью цивилизации, искусства, уютом жизни, (ибо в них так часто люди исцеляются от любви, или забываются.. от любовных страданий), ибо без любимой, без любви — весь этот мир, и Тот мир — сплошной ужас и нелепость.
В детстве, я был очень странным мальчиком. Тургеневским мальчиком. Я ходил на свидание.. с деревом. Почти как герой Тургенева.
Я был маленький, и поэтому ходил на свидание.. с мамой, держа её за руку. Ещё бы! Кто отпустит пятилетнего ребёнка, одного, поздним вечером, в тёмный парк, на свидание??
У нас в парке рос чудесный клён, и я носил ему свои рисунки, подарочки всякие, и закапывал под ним: в травке.
В груди травки… я тогда ещё не знал, что у моей любимой будет прозвище — Травка.
Я целовался с клёном.. Боже, как нежно я целовался с клёном!
Потом я вырос, и стал носить к клёну, свои стихи. И всё так же разрывал грудь Травки и хоронил в груди травки — стихи. Всё так же нежно обнимал клён. Лежал на травке и смотрел на звёзды.
Прошло уже много лет с тех пор. Я уже давно не ходил к моему милому клёну. Но после расставания с самой прекрасной женщиной на Земле — смуглым ангелом, я иногда еду на машине в те места, где я жил раньше, иду к тому самому клёну, и.. закапываю под ним, свои новые письма к любимой, невероятно нежные письма.
Опускаюсь на колени и тихо плачу, закрыв ладонями лицо. В темноте, быть может, в лунном свете, силуэт клёна похож на витраж в старом немецком храме, с таинственным ангелом и рыцарем, склонившего свои колени пред ним.
Я плачу потому, что мой смуглый ангел, никогда не прочитает этих писем. Потому что я никогда не буду вместе с любимой, и мне суждено лишь до конца жизни, ходить на свидание с клёном в ночи.
Но иногда… по ночам, словно ласковый призрак, на мою постель опускается нежное, чеширское письмо моего смуглого ангела, и тогда в моей одинокой комнате раздаётся милое и таинственное, как шелест осеннего леса: Ууууууууу!
Читать далее
46
860
sireniti7 сентября 2015 г.
Что такое Элис?
Мистический рассказ о любви девушки-призрака (вампира? мистической птицы? больного воображения?) к смертному.

Да, это была она, моя ночная гостья. Когда я приблизился к ней, месяц засиял снова. Она казалась вся как бы соткана из полупрозрачного, молочного тумана — сквозь ее лицо мне виднелась ветка, тихо колеблемая ветром, — только волосы да глаза чуть-чуть чернели, да на одном из пальцев сложенных рук блистало бледным золотом узкое кольцо.
Не скажу, что захватило дух, или было ооочень интересно. Но Тургенев мне всегда нравился. Он умел красиво писать и интриговать читателя.
А тут ещё и путешествия по ночной Европе: Рим, Петербург, Париж... Не призрак, а какой-то реактивный самолёт.
Честно говоря, смысл этого рассказа ускользнул от меня, как Эллис от предмета своей страсти. Но это неважно. Красота рассказа поразила настолько, что я не особо вникла в его суть.
"Что такое Эллис в самом деле? Привидение, скитающаяся душа, злой дух, сильфида, вампир, наконец? Иногда мне опять казалось, что Эллис — женщина, которую я когда-то знал..."
Читать далее
35
491

Все рецензии

Цитаты

robot21 апреля 2020 г.
Грустно стало мне и как-то равнодушно скучно. И не потому стало мне грустно и скучно, что пролетал я именно над Россией. Нет! Сама земля, эта плоская поверхность, которая расстилалась подо мною; весь земной шар с его населением, мгновенным, немощным, подавленным нуждою, горем, болезнями, прикованным к глыбе презренного праха; эта хрупкая, шероховатая кора, этот нарост на огненной песчинке нашей планеты, по которому проступила плесень, величаемая нами органическим, растительным царством; эти люди-мухи, в тысячу раз ничтожнее мух; их слепленные из грязи жилища, крохотные следы их мелкой, однообразной возни, их забавной борьбы с неизменяемым и неизбежным, – как это мне вдруг всё опротивело! Сердце во мне медленно перевернулось, и не захотелось мне более глазеть на эти незначительные картины, на эту пошлую выставку... Да, мне стало скучно – хуже чем скучно. Даже жалости я не ощущал к своим собратьям: все чувства во мне потонули в одном, которое я назвать едва дерзаю: в чувстве отвращения, и сильнее всего, и более всего во мне было отвращение – к самому себе.
Читать далее
5
201
SkazkiLisy8 июня 2022 г.
Горы, всё горы… и лес, прекрасный, старый, могучий лес. Ночное небо ясно: я могу признать каждую породу деревьев; особенно великолепны пихты с их белыми прямыми стволами. Кое-где на опушках виднеются дикие козы; стройно и чутко стоят они на своих тонких ножках и прислушиваются, красиво повернув головы и насторожив большие трубчатые уши. Развалина башни печально и слепо выставляет с вершины голого утеса свои полуобрушенные зубцы; над старыми, забытыми камнями мирно теплится золотая звездочка. Из небольшого, почти черного озера поднимается, как таинственная жалоба, стенящее укание маленьких жаб. Мне чудятся другие звуки, длинные, томные, подобные звукам эоловой арфы… Вот она, страна легенд!
Читать далее
3
103
SkazkiLisy8 июня 2022 г.
Мы находились на плотине моего пруда. Прямо передо мною, сквозь острые листья ракит, виднелась его широкая гладь с кое-где приставшими волокнами пушистого тумана. Направо тускло лоснилось ржаное поле; налево вздымались деревья сада, длинные, неподвижные и как будто сырые… Утро уже дохнуло на них. По чистому серому небу тянулись, словно полосы дыма, две-три косые тучки; они казались желтоватыми — первый слабый отблеск зари падал на них бог весть откуда: глаз еще не мог различить на побелевшем небосклоне то место, где она должна была заняться. Звезды исчезали; ничего еще не шевелилось, хотя всё уже просыпалось в очарованной тишине раннего полусвета.
Читать далее
3
76