Интеллигентский роман "Воскресение" Льва Толстого – это задающая стандарты поджанра "кровавая гэбня" история о бесчеловечности правосудия в России 1880-х годов, от формализма судов до ужасающих условий содержания заключенных. На примере нескольких уголовных дел Толстой изображает тотальную несправедливость и российской правовой системы, и в целом устройства общества в империи, попутно критикуя Русскую Православную Церковь за искажение христианства.
"Воскресение" – образец монотонно беспросветной чернухи о том, как в России все плохо. Если в лучшем русском романе XIX века "Анна Каренина" Толстой панорамно показывал, как в России все по-разному устроено, то здесь на страницах сплошь мрак, грех, срам и грязь. В дворянстве не осталось благородных лиц, одни свиные рыла, высокомерно похрюкивающие при пожирании народной кровушки. В священстве больше нет истинно верующих, только безразличные машины отправления ритуалов. В чиновничестве буквально ад с чертями, поскольку система устроена так, чтобы чины сверху донизу занимались исключительно мучением беззащитного и безвинного народа. Россия – это преисподняя, где все права принадлежат сатанинским легионам в мундирах, а честным людям положено заживо гнить в тюрьмах и на каторгах.
"Воскресение" поразительным образом предвосхищает то, что будет происходить в пореволюционной России 20 лет спустя, будто бы Ленин и Сталин сотоварищи приняли роман за политическую программу. Толстой говорит, что все зло от классовой системы, от чрезмерного разрыва в правах дворян и рабоче-крестьянской массы, от накопления капиталов в одних руках – коммунисты уничтожают дворян, отбирают имущество у богачей, делают всех граждан равномерно бесправными. Толстой говорит, что русское православие стало ложным учением – коммунисты уничтожают православие. Толстой говорит, что место приличного человека в тюрьме, а криминалитет ни в чем не виноват, его среда заела – коммунисты создают трудовые лагеря, сажают туда всех подряд и ставят уголовных над "политическими". Толстой говорит, что земля не должна принадлежать никому – коммунисты проводят национализацию и коллективизацию. Толстой даже закладывает основание для партийных чисток, подчеркивая, что есть хорошие, правильные борцы за свободу народа, а есть попутчики. Вся книга – это призыв очнуться и починить сломавшуюся Россию, воскреснуть самим и воскресить общество, но с опорой не на какие-либо фальшивые традиции, а исключительно на личное, внутреннее чувство правды и добра. Русские революционеры всех мастей так и поступили.
Сюжет и персонажи в "Воскресении" выполняют техническую функцию. Главный герой, повзрослевший Дмитрий Нехлюдов из "Юности", внезапно прозревает собственное и общее свинское состояние, встретив на рядовом судебном заседании свою первую любовь Катю Маслову – разумеется, обесчещенную им и опустившуюся из честной дворовой девушки до городской проститутки. Нехлюдов нужен автору только для того, чтобы испытывать муки совести и ходить по инстанциям, ужасаясь, как там все неправильно и негуманно. Это персонаж-гид: посмотрите направо, тут нелепая судейская ошибка отправила невинную женщину на каторгу, но ее никому не охота исправлять, потому что какая разница, валор дохаэрис; посмотрите налево, тут сидельцев повели по этапу в жару и двое скончались от солнечного удара, а всем пофиг. У Масловой роль еще меньше: мотивировать Нехлюдова сводить читателя во все самые гадкие места уголовно-процессуальной системы. Формально оба персонажа "воскресают": Нехлюдов в финале из случайного места Евангелия создает себе жизненный идеал, а Маслова соединяет жизнь с правильным борцом за свободу народа Владимиром Симонсоном, но со сцены они сходят лишь потому, что пересыльная тюрьма в Сибири – это конец экскурсии, начавшейся с суда, дальше рассказывать об отвратительности российского правосудия уже нечего.
"Воскресение" написано безупречно, ни одного лишнего слова, ни одной проходной сцены в нем нет. Лев Толстой, выйдя на литературный бой с русской реальностью, сражается как старый мастер кунг-фу: минимум движений, но каждое попадает в цель с максимальным поражающим эффектом. Уже по первому предложению, где автор с отвращением описывает городскую среду, становится понятно, что разговор будет горячим и без обиняков, а прямо, без стеснения изложенная история Кати Масловой от изнасилования Нехлюдовым до борделя задает настроение всей книге – пощады не будет, достанется всем. Но увы, старому мастеру больше не интересна художественная литература. Формат романа Толстой использует как рамку для обличительной публицистки против властей и сектантских проповедей против официальной церкви, из-за чего "Воскресение" несколько неожиданно сближается с "Что делать?" Николая Чернышевского, только если там пафос "вот как должно быть в России, по моему интеллектуальному мнению", то здесь пафос "вот как не должно больше быть в России, по моему моральному мнению". Искусство для 70-летнего Толстого – не более чем инструмент для продвижения идей.
Что печально, "Воскресение" отменяет "Анну Каренину", где стратегия выживания заключалась в гармонизации неустойчивого личного со стабильным общественным, а идеалом такой гармонизации устанавливалась Русская Православная Церковь. Какими-то кривыми путями за двадцать лет Толстой добрался до позиции потерявшего себя в сектантстве Алексея Каренина и сведшей его с ума графини Лидии Ивановны, над которой сам же насмехался устами Стивы Облонского: "Чтобы спастись, нужно только верить, и монахи не знают, как это надо делать, а знает графиня Лидия Ивановна". В XXIX главе седьмой части "Анны Карениной", изображая охватившее героиню предсмертное безумие, автор вложил в спутанный поток сознания Карениной и слова против церкви: "Зачем эти церкви, этот звон и эта ложь? Только для того, чтобы скрыть, что мы все ненавидим друг друга" – а в "Воскресении" он уже полностью с этими словами согласен. Так что роман, конечно, мощный, иных Лев Николаевич не писал, но он фиксирует упадок не столько российской действительности, сколько разума самого автора.
7 понравилось
