Цитаты из книги Щиголь

Не плоть и кровь - сердце делает нас отцами и детьми.

Это очень тяжко — любить того, кого любить не следует.

Обычный день, который торчит теперь из календаря ржавым гвоздем.

Ощущение было такое, что сам мой дух поменялся на каком-то химическом уровне: словно бы у меня в душе нарушился кислотный баланс и из меня выжгло жизнь — непоправимо, необратимо, как до самой сердцевинки каменеет вайя кораллового
полипа.

Какое-то время я почти даже поверил, что, если буду тихонечко сидеть и ждать, все как-то само собой выправится.

Наверное, когда удается спасти хоть что-то от хода истории, это уже само по себе чудо.

Мы не можем выбирать, чего нам хочется, а чего нет, вот она — неприглядная, тоскливая правда. Иногда мы хотим того, чего хотим, зная даже, что это-то нас и прикончит.

...мир куда страннее того, что мы о нем понимаем или можем выразить. Я знаю, что ты там думаешь или что хочешь думать, но, может, тут как раз тот случай, когда ты не можешь свести все только к идеально плохому или идеально хорошему, как тебе того вечно хочется?..

Все не так, каким кажется – только плохим или только хорошим.

Даже самые мудрые, самые прекрасные люли не могут предусмотреть, во что выльются их поступки.

Сейчас-то я это понимаю, а тогда мне это и в голову не приходило, что я годами не вылезал из своего кокона горя и самокопания, и за этой своей аномией, за ступором, апатией, замкнутостью и сердечными терзаниями я упустил множество повседневных, маленьких, незаметных проявлений доброты; и даже само это слово, доброта, напоминало выход из комы, от гудения датчиков — в больничную явь голосов и людей.

Они словно две белые мышки, подумал я, только Китси - мышка-принцесса, комочек сахарной ваты, а Энди - скорее понурый, анемичный мышонок из зоомагазина, которого покупаешь, чтоб скормить боа-констриктору.

Такое ощущение, будто ты у нее просишь десять миллионов немечеными купюрами.

... дрожь разъеденения, потерянные на тротуаре секунды - будто икота исчезнувшего времени, пара кадров, вырезанных из фильма

– Она мне сказала, что любит его. – Ну, девчонкам всегда нравятся мудаки, – сказал Платт, даже не став со мной спорить. – Сам, что ли, не знаешь?

Нет, угрюмо подумал я, это неправда. Почему тогда Пиппа меня не любит?

Я молчал. Я страдал и от того, что решился страдать втайне, сделался неразговорчивым.