Король холмов

Босуэлл был в разговоре гибок, как ореховая лоза, уклончив, как легкая лодка, лжив, как король холмов, и обольстителен, словно женщина.

Ад — то, что человек создает себе на земле, и все мы последовательно прикладываем к этому руку.

молодой Берроу имел удовольствие познакомиться с умным и чертовски красивым лордом-адмиралом, который с типичным шотландским юмором предложил сассенахам выбор между смертью легкой и быстрой.

Верность обещанная и верность купленная — это очень, очень разные вещи. Обещанную более никто и никогда от него не получит, а последнюю почему бы не продать еще неоднократно? Тому, кто даст добрую цену…

— Чего же ты боишься?

— Исчезнуть, — синие глаза потемнели, расширились, утратили ясность и блеск. — Пропасть совсем, понимаете? Я не боюсь даже… этого вашего… ада, как одной мысли, что, когда померкнет сознание, меня вовсе не станет… не станет нигде… меня!

У меня для тебя плохие новости, племянничек: тут король никому не указ, понятно? Тут всему голова вожак рода, и на гербовой печати не въедешь в Приграничье. Ты тут все должен заработать сам, всю свою власть, ты ее должен им в глотки затолкать, чтобы никто вякнуть не смел… понятно?

Не хочу тебя разочаровывать, Патрик, но вообще-то в Лиддесдейле только и есть два занятия для благородного человека — добрый налет в сезон и кровная резня с соседями во все остальное время.

Ангус был превосходный стратег и умелый воин, однако на деле тактика в Приграничье всего одна — хорошо выстроенная засада, а побеждает тот, на чьей стороне преимущество бешенства.

Про молодого лэрда болтали разное, и хотя Мэри давненько не была девицей, но считала себя порядочной женщиной — еще никто и никогда не требовал от нее такой непристойности, как мытье и совокупление нагишом…

— То есть, на нас нападут?

— Само собой! — жизнерадостно согласился Болтон. — Запомни, племянничек, самое удобное — это когда враги приходят к тебе сами, а не когда ты за ними гоняешься… вот сразу и узнаем, на кого пойдем в рейд другим разом.

Не тот богат в Приграничье, у кого есть звонкая монета — монету не опустишь в пустой желудок, а тот, у кого действительно много скота. Скот — это жизнь. Это мясо и кровь, и это потаж, и сыр, и молоко, и кожа, и шерсть, и сукно — и даже замена оконных стекол!

Граница — место, где мирные союзы живут недолго, уступая место вечной кровной вражде.

За каких-то пять лет — за вычетом двух с половиной в тюрьме — Патрик Хепберн стал подлинным приграничным вожаком, без страха, упрека, без изъяна и без пощады. Он научился убивать и жечь, научился пускать в расход стариков, женщин и детей — стариков не старше шестидесяти, детей не ниже стремени для галлоуэя, девочки моложе двенадцати лет считались детьми. Словом, был милосерден по меркам кровной войны.

Давал ли ты клятву ей — у церковных врат или на паперти, в саду, на королевской дороге, на мельнице, под ясенем, в поле или в ином месте — что намерен взять ее женой хотя бы и по обряду?

«в бою главное — выжить, неважно как, поэтому бей, бей опять, не останавливайся после точного удара, бей снова, пока у него кишки не вывалятся, но и после этого снова бей!

Уолтер Скотт испытывал грандиозные муки, разрываясь между инстинктом рейдера и долгом гостеприимного хозяина.

К пятому дню похода бескрайнее небо над холмами захватило его и понесло — всякий раз, как он смотрел ввысь, клок сердца отрывался и воспарял туда, к перистым облакам, скрывающим Господа… о Творце настоящий приграничник задумывается всего дважды в жизни — на первом причастии и на последней исповеди, аккурат перед джигой висельника, но молодому Босуэллу тогда еще свойственно было удивляться величию Творения и неведомому промыслу Творца.

— Ты пойми, — объяснял он племяннику, — для местных жалоба — это вид искусства! Он не ждет от тебя возмездия — он и сам соседа порезать в силах, он жаждет участия и сочувствия…