Ошеломленные. Счастливые. Любимые и любящие.
И магия – черный шторм, серебристое облако – переплелась вокруг нас в тонкое кружево паутины, невесомое, но удивительно прочное, связывая нас двоих воедино. Навечно.

— Пьеса… Я бы назвал ее «Песнь о вторых». – Он театрально взмахнул руками, словно распахивая занавес. – Интриги, неожиданные повороты, сорванные маски… О, это было бы настоящее зрелище, достойное лучших театральных подмостков. И ты – главная актриса и единственный зритель. Возлюбленная и преданная, героиня и злодейка. Целая пьеса – для одной тебя. Все для тебя одной: взгляд из-под маски, взмах ресниц… и кровь, что брызнула струей… убийца, падающий ниц.

— Ты очень рискуешь…
Руки супруга сомкнулись за моей спиной, привлекая меня к жесткому горячему телу.
— Я готов рисковать, если такова цена, которую надо заплатить за возможность касаться любимой женщины.

Мы делили боль на двоих – и это было бесконечно правильно.

— Поверь, Яни… Все, чего я хочу, все, к чему я так долго шел… – Его рука сжалась в кулак. – Ведь я поверил тебе тогда, помнишь, во дворце, когда твои руки легли мне на грудь… там, где сердце… Ты просила помочь тебе. И вот он я, я здесь, чтобы помочь. Восемь лет я шел к тебе.

— Значит, сгорим вместе.

— Но это безумие…
— Да. Возможно. Но, как говорится, удача улыбается смелым.

— Скажи, что ты видишь, – поймав мой блуждающий взгляд, потребовал он.
— Тебя, – еле слышно выдохнула я.

— Лорд Эркьяни…
— Обычно так называют моего отца.

— Но я почувствую…
— Я понимаю, – кивнул Паук. – Ты почувствуешь меня. Мое прошлое, мое настоящее, мою слабость, силу… саму мою суть. Я прекрасно это понимаю, Янитта. Это необходимо. И я хочу этого.

— Чувствуешь? Что ты чувствуешь?
— Тебя…

Смириться с потерей любимой женщины – это, по-твоему, нормально?

— Веньятта, – негромко проговорил Паук. – Город торговцев в дорогих одеждах. Город лжецов в украшенных драгоценными кристаллами масках, неверных лордов, плетущих паутины заговоров, прикрываясь напускной, насквозь фальшивой заботой о благополучии земли и Короны. Город-мираж, манящий пустыми обещаниями невозможного счастья. – Он повернул голову ко мне, скользнул внимательным взглядом по лицу. – Ваш прекрасный город.

И смотрите на меня, когда говорите! Не надо так дрожать, я не верю во всю эту чушь про проклятие взглядами, вздохами и неосторожными мыслями.

Это было лучше любой фантазии – реальнее и намного глубже. Чувственнее.

Она показалась ему сотканной из света – ослепительно прекрасная в бело-золотом платье, расшитом сияющими кристаллами, окруженная физически осязаемым облаком чистейшей бело-серебряной силы. Он моргнул, зажмурился, но она осталась в его голове, будто выжженная под веками – желанная и недосягаемая.

— Нет, Янитта. Мне не нужен практикующий законник, мне нужна ты.

«Ты можешь быть откровенна со мной. Я не отмахнусь от твоих слов, не закрою глаза на правду. Я никогда не отвернусь от тебя».

И страшно было от одной только мысли, что где-то там, под покровом обманчивого веселья, под маской добропорядочного человека плетет свою зловещую паутину менталист-убийца, чьи козни могли стоить жизни дорогим мне людям.

Горе в Веньятте всегда принято было прятать под улыбающейся маской.