Магистр! Вы, кажется, влюбились

— Враги на подходе! Вам надо спасаться!
Магистр опешил.
— Что?
— Ваша матушка сейчас будет здесь. — я подлетела к нему и уверенная, что творю добро, схватила за руку. Сейчас для меня самым главным было спрятать магистра.
Чтобы его не поймали и не окольцевали против его воли, и я не чувствовала бы потом себя виноватой.
Гэдехар уставился на мои пальцы, крепко вцепившиеся в его запястье, потом поднял взгляд на меня:
— Госпожа Шад…
— Хотите встретиться со своей матерью и будущей женой? — прямо спросила я.
— Не горю желанием.
— Тогда делайте, что я велю! — меня приводила в отчаяние его невозмутимость.
Магистр приподнял брови с интересом глядя на меня. Губы его едва заметно подрагивали, от сдерживаемой улыбки, вызывая во мне неясное раздражение и желание бросить его здесь на произвол судьбы. Он совершенно точно не осознавал надвигающейся катастрофы.
А я ее видела. И рыжие до красноты волосы, и светлую, будто светящуюся кожу, и изумрудно-зеленое, удивительно ей идущее платье… с такой красотой без подготовки встречаться нельзя.
Можно с ума сойти от восторга.

Гэдехар выглядел, как… лорд.
Не как замученный любимой родительницей, немного вспыльчивый ректор одной знакомой мне академии, а как законченный аристократ.
И высокомерный вид, и надменный взгляд. Под расстегнутым пальто виднелся дорогой жилет, с тонкой вышивкой серебряной нитью. И цепочка от карманных часов была тоже серебряной. И выглядел магистр так, будто не на ужин собрался, а на прием к королю…
С этим типом никуда идти мне совершенно не хотелось, я даже успела пожалеть, что отказалась от предложения где-нибудь меня спрятать.
А потом магистр устало потер переносицу, рассеянно провел ладонью по волосам и новым взглядом окинул кабинет.
И я облегченно перевела дыхание, узнав в мужчине родненького ректора.

В звенящей, предвкушающей тишине мой дрожащий от гнева голос прозвучал оглушающе.
— Как вы могли! — воскликнула я, не совсем понимая, какими словами пытаюсь донести до ректора всю преступность его действий. Потому что замалчивать столь важную информацию просто противозаконно! — Вы воспользовались моей наивностью! И доверчивостью! И самым подлым образом…
Поняла я, что говорю что-то не то, уже в процессе, по шокированному выражению лица Гэдехара. Оборвала себя на полуслове и услышала благоговейное:
— Он ее обесчестил, — прошептала с придыханием одна из шести дев.
— И бросил! — вторила ей другая.
— С ребенком на руках! — окончательно добила меня третья.
Моей репутации пришел конец, это я поняла сразу.
Но не это было страшно, имени моего леди не знали, а в абстрактной «несчастной и обманутой деве» из будущих сплетен себя я точно не узнаю, с талантом-то местных красавиц к домысливанию…
Многим хуже было то, что репутации ректора тоже пришел конец. И он это понимал не хуже меня.