Three Loves

Когда соберешься помирать, обнаружишь, что всю жизнь гонялась за воздушными шариками.

Если стремишься к далекой цели и в дороге тебя мучает жажда, следует умерять ее сильной волей.

Этот скучающий, безразличный взгляд и чуть припухшие губы придавали лицу то ли надменное, то ли приветливое выражение, одновременно строптивое и неприязненное в своей двусмысленности.

«Декларировать нечего?» Нечего, кроме силы духа!

Было тяжело – ужасное плавание. Судно вздымалось на огромных волнах, и на его палубу обрушивались массы воды. Жизнь Люси напоминала этот морской переход – она сама была как этот корабль. Их обоих гнала вперед внутренняя сила. Сгибаясь под каждым ударом, но все же выпрямляясь, Люси тоже шла к своей цели наперекор бешеным волнам. Дальше и дальше!

"Все исчезло, и во рту остался лишь привкус пепла. Никаких желаний и сожалений".

"В далеких разрывах облаков засияло несколько ранних звезд, будто кто-то проколол дырочки в темном занавесе".

Ее капиталом были сила духа и любовь к Питеру.

Вся ее жизнь — чем она была, как не слепым стремлением к тщете? Люси влекло вперед и вперед к чему-то недостижимому. Она так упорно боролась, изо всех сил стараясь вылепить свою судьбу, а в итоге получилось нечто жалкое.

Ревность - следствие невероятного эгоизма. А ее любовь не эгоистична. Все ее существо стремится к конечной цели - благу Фрэнка. Она так хорошо его знает, до конца понимает, любит всепоглощающей любовью, поэтому не допустит ни вмешательства в его счастье, ни нарушения мирного течения его жизни. Это не ревность. Это верность, преданность, здравомыслие - да, возвышенная суть ее любви. Так думала Люси. И она это знала.

К тому же Анна редко высказывалась, она чаще молчала – не злобно и не угрюмо, а в целях самозащиты.

Попытки не напрасны, что в муках должно родиться нечто, созвучное ее душе, и после этого наступит облегчение.

Хотя приятно принимать вещи такими, какие они есть. Если нагнуть голову и броситься вперед, то рано или поздно наткнешься на стену.

Врачи тоже приносят пользу. Они врачеватели тела, а мы врачеватели души.

Наверное, она была слишком твердой, несговорчивой. В своем упрямстве она билась головой о непробиваемую стену неизбежности. Но она примет то, чего нельзя изменить, примет Роуз, примет все - теперь.

Ею вдруг овладело чувство бесполезности происходящего. Вся её жизнь - чем она была, как не слепым стремлением к тщете? Люси влекло вперед и вперед к чему-то недостижимому. Она так упорно боролась, изо всех сил стараясь вылепить свою судьбу, а в итоге получилось нечто жалкое. Она всё делала по плану и воивсем проявляла твердость. В ее поступках не было ничего случайного, она все тщательно продумывала. И вот это позорное отступление, как непреложный исход её судьбы.

Для неё не существовало полумер. Да, она должна отдать всё.

Какой, однако, чудный вечер. Можно выйти и покосить траву. Потом он решид, что не станет. Может быть завтра. "Завтра" для Мура было великим словом.

Верность, преданность, здравомыслие - да, возвышенная суть ее любви.