Живое

– Всадить нож было мало, да? – рявкнул Ржавчина. – Что еще надо сделать, чтобы ты больше не думала о нем?
– Всадить нож и в мое сердце, – сказала я.

«Врагам и бешеным собакам надо смотреть в глаза. Не моргая»

– Февр Стит… Кристиан… – она подалась ко мне, глядя снизу вверх. – Я думала над вашими словами. Я… я согласна на недостойное.

– Что, простите? – не понял я.

Щеки Ливентии окрасились румянцем, и это тоже невероятно шло девушке. Она положила руку в перчатке на мой локоть.

– Вы сказали, что ваша жизнь – это служение Двериндариуму, и вы не в силах предложить мне ничего достойного. Я… согласна.

А врагов стоит знать лучше, чем друзей.

– Вы делали чудовищ из приютских детей, которых никто не будет искать? – ужаснулась я.

– Или из преступников, – Верховный снова пожал плечами. Сожаления в его глазах не было. – У всего есть своя цена! Такое решение – невеликая жертва ради всеобщего процветания. Меньшее зло ради блага всей Империи. Цена благополучия порой высока, но мы готовы ее платить.

– Чужими жизнями, – с горечью воскликнула я. – Чужими!

Ложь. Я ненавижу ее.
Мир стал бы лучше, если бы каждое слово и обещание выжигало на коже клеймо. Или стягивало горло удавкой.
Мир стал бы лучше, а люди научились не врать.
Или вымерли.

Надеюсь, меня казнят быстро и без пыток.

Стоило подумать о последнем, и стало зябко.

Я натянула на глаза приятно пахнувшее лавандой одеяло, тихо всхлипнула. Пыток не хотелось. Казни, впрочем, тоже.

Силва щебетала, рассказывая о невероятном мастере иглы и причесочнике с улицы Извилистая Канавка.

– Он умеет делать из волос букеты, представляете? И даже корабли! Идете, а на вашей макушке плывет целый фрегат!

– Я не хочу на голове фрегат! – очнулась я, и Силва хихикнула.

Желай тихо. Твои желания тебя слышат

Что ж, пожалуй, надо сказать Ржавчине спасибо. Потому что пора посмотреть правде в глаза и принять ее такой, какая она есть. Горькой, гиблой, больной. Но единственно верной.