Started Early, Took My Dog

Потерянный ребенок — страшнее не бывает. Те, что возвращались с того света, — Наташи, Джейси Ли — составляли десятые доли процента, внушали тщетную надежду.
Досье Митча битком набито таблицами — рост, цвет глаз, цвет волос. Особые приметы — левая рука в пять лет сломана, шрамик на левой коленке, на предплечье родимое пятно в форме Африки, сломан мизинец, не хватает двух зубов, аллергии, заболевания, вырезанные аппендиксы, аденоиды, гланды, рентгеновские снимки, шрам-полумесяц, ДНК. Тихие отчаянные сигналы. Правда в том, что эти пропавшие дети никогда не возвращались. Сейчас все они мертвы или искалечены.
Случались, конечно, пропажи иного сорта. Те, что не светились на радарах. Похищения родителями. Секретные операции. Само собой, лучше, когда ребенка забирает обиженный и не желающий делиться бывший, чем когда этот бывший запихивает детей в машину и сует туда же шланг от выхлопной трубы или бьет детей ножом в сердце, когда они приезжают к нему с ночевкой, но это все-таки не означает, что можно плевать на постановления об опеке и бежать туда, где нет экстрадиции. Или туда, где всем безразлично. Или туда, где отнять ребенка у матери — обычное дело. Кто-то же должен их вернуть — вот, скажем, Джексон. Все лучше, чем быть настоящим наемником в частных охранных фирмах в Ираке, которые к нему подкатывали, или рулить безопасностью алмазных шахт в Сьерра-Леоне, жить как на фронтире, где шаг за дверь — и твоя жизнь только в твоих руках.