Цитаты из книги Мир юных

До Хвори он свято верил, что станет популярным. Просто удивительно, сколько детей вбили себе это в голову. Типа известность - в жизни главное. Возомнили себя равными тем, к кому люди и правда прислушиваются. Оставалось дождаться, когда мир наконец прогнется под них и начнет целовать им ноги. Причем Питер верил в свою звезду сильней всех. И я, как ни странно, с ним соглашалась. Он должен был стать знаменитым.

Думаю, нашей воинственной феминистке-снайперу лучше не знать о том, что эти социопаты предлагают обменять свинью на девушек (не самый лестный обменный курс, надо сказать). Я не отвечаю.

Телефоны нынче – все равно что… как это?.. фантомные конечности. Типа тебе что-нибудь ампутировали, а ты чувствуешь. Сколько раз замечала: болтаешь с кем-нибудь, а он опускает голову вниз и начинает пальцами перебирать. Народ мечтает эсэмэситься, проверять почту, лазить в Инете – да что угодно, лишь бы не торчать постоянно в реале. Жалкое зрелище.

Правдивость любого сообщения обратно пропорциональна расстоянию во времени и пространстве. То есть рассказ о событии вчерашнем будет будет достоверней, чем рассказ о событии недельной давности. А описания происходящего в паре километров от рассказчика будет дальше от истины, чем описание происходящего по соседству.

Два этих вопроса отлично характеризует нынешнее устройство мира: большое "ПОЧЕМУ?" и рядом большое "ПОЧЕМУ БЫ И НЕТ?"

- Я не в его вкусе.

• Ой, умоляю. Осталось так мало народу, что о вкусах пора забыть.

Хоть оружие само по себе не убивает людей - людей убивают люди - оно определенно облегчает людям задачу убивать людей.

Если все население толчется на прямоугольнике размером пятьсот на тысячу шагов, избежать прямой демократии вряд ли удастся.

У нас тут не принято думать о будущем. Здесь принято стирать из памяти прошлое.

Горе выворачивает людей наизнанку. Нервные отростки вспарывают плоть и сплетаются друг с другом, точно борющиеся осьминоги.

Не первой молодости, лет по шестнадцать-семнадцать.

как говорил Уолт Уитмен: «По-вашему, я противоречу себе? И что? Жизнь – штука охрененно сложная»

Так, выдавим «Бактробан», потом – особая фишка Донны! – суперклеем присобачим рваные остатки уха к хрящу. Залепим все клейкой лентой, и вуаля! Оригинальная перевязка ручной работы готова. Марта Стюарт со своим домоводством тихо отдыхает.

– «Одежда, без которой не жить», – читает Донна на козырьке магазина. – Ха-ха, вот уж точно. ЛОЛ. Ненавижу, когда говорят языком эсэмэсок. Смешно тебе? Так смейся! «Пацталом» от хохота? Вон он стол, залазь и хохочи.

По дороге к изолятору он старается не плакать. По-че-му?! Что за фигня с этими мальчишками? Душа у них, наверно, вся утопает в слезах. Придурки чертовы. Я вот люблю хорошенько выплакаться. Выплеснуть токсины.

Какая польза от банкноты? Разве что нос в нее высморкать, если испачкаться не побоитесь.

Я. С этого гада-ученого надо бы три шкуры содрать за то, что он все испортил. Ратсо. Какой ученый? Я. А, ну, если вдруг какой-нибудь ученый придумал эту Хворь. Ратсо. Я считал, кто-то занимался сексом с обезьяной – оттуда и пошло. Я. Ну значит, три шкуры надо содрать с той шлюхи-обезьяны.