Пара для дракона, или Рецепт идеального глинтвейна

В принце Воонтэ, на взгляд Тира, воплотились вообще все отвратительные качества,
присущие демонам: он был нагл, как стряпчий в третьем поколении, жесток, как играющая с
котом мышь, высокомерен до крайности и ехиден, как Ис Ледяной в дурном настроении.

— Ничего ты нам не сделаешь! — протянул самый разодетый из диво-гостей, — Ты
знаешь, кто мой папа?
— А ты знаешь, кто моя собака? — уточнила Ирейн, — Нет? Вот и все. А теперь
прекратите — вы мешаете остальным посетителям!

Любила госпожа Беата в жизни очень немногое: свою
единственную, родившуюся десятой и последней, дочь, корову Зорьку и мучить людей. По
опыту Ирейн, особенно актуально было последнее.

Интересно, почему так выходит, что все самые жестокие, бессмысленные и лицемерные вещи начинаются именно с разговоров о справедливости? Верно уж, куда мы без неё…

Сложности неизбежны, когда есть двое равных. Для решения этих сложностей люди придумали чудесную штуку, она называется слова. Конец - это когда один из двоих считает другого чем-то вроде растения в горшке. Горшок так удобно передвигать туда-сюда, правда? И можно отрезать пару побегов - тех, что не нравятся, полить, если хочется, и даже повесить пару игрушек, чтобы блестело..

Цензурного в её речи были разве что предлоги, да и те стыдливо краснели и жались по углам, стесняясь ослепительного соседства.

Ну у кого есть мозги - в семнадцать-то? ... Мир для них черно-белый, любовь - отсюда и прям до конца и не того, о котором вы подумали; все враги, конечно же - злейшие, а проблемы - до небес, вопрос жизни и смерти, даже если это прыщ, вскочивший на носу. Для большинства из них то, что подумают окружающие - главный показатель, они не умеют понимать себя сами, поэтому опираются на чужое мнение, видят в зеркале не себя, а чужие представления.

А от прошлого отказываться всегда тяжело. Перемены к добру они или к худу, пугают, заставляют сопротивляться природе и себе. Многие на словах хотят любви и чудес, но не готовы ничего делать для этого, сидя в своей деревянной коробке из четырех стен, добровольно заточенные, как пустоголовые принцессы из старых историй.

Обычно Ирейн любила свою работу, но иногда их интимные роли распределялись несколько наоборот.

Нет, ханжой она не была, конечно, но все же бывали на свете некоторые вещи, о которых трактирщица предпочитала знать лишь теоретически, полагая идею "В жизни надо попробовать все" несостоятельной по многим пунктам и противоречащей выживанию.