The Strawberry Thief

Искусство – как любовь. Оно дичает, если пытаешься сохранить его только для себя. Искусство создано, чтобы его дарили, а иначе оно просто начинает загнивать.

Моя мать говорила: "Ты никогда не сможешь умереть, пока есть тот, кому ты нужна".

Глаза – они как окна: иной раз заглянешь в такое «окно» и увидишь там то, что видеть вовсе не полагалось.

Я понимала, что мама пыталась мне помочь, но от этого понимания стало только хуже. Иногда мама меня просто удивляет: неужели она до сих пор уверена, что все на свете можно исправить с помощью шоколада?

Однако шоколад – искусство древнее. Принесенное сюда из далеких краев. Его нежность и сладость обманчивы – внутри-то он горек. Просто он выжидает.

души – это валюта церкви.
– И дьявола, – прибавила Моргана. – Каждый получает то, за что платит

Иногда, если нам говорят, чтобы мы чего-то не делали, это лишь заставляет нас еще больше желать запретного. А потому порой лучше получить немножко того, чего тебе так хочется, чем стараться соблюдать полное воздержание.

Мои дочери не такие, как другие девушки. Мои дочери видят больше, чем другие. Мои дочери – дети ветра, и только ветер может предъявить на них свои права.

Я знаю, ты плохо ее помнишь, Нарсис, но твоя мать была очень сильная. Душой. Сильнее всех, кого я знал. Сильная и сладкая, как крепкий персиковый ликер.

Такие, как Моргана, подобны весенним одуванчикам – сперва такие веселые, солнечные и совершенно безобидные, они вдруг распространяются с угрожающей скоростью, прорастая повсюду, вылезая из каждой трещины, вторгаясь на каждую клумбу.

Война – дело сложное, тут черно-белые определения, столь удобные для историков, не годятся. Даже мальчишкой я понимал: добродетель и злодейство зачастую можно различить, лишь находясь от них на большом расстоянии.

И всё же я понимаю: своего ребёнка ты как бы берёшь взаймы и однажды непременно должна будешь вернуть его миру, где он будет расти, учиться, влюбляться.

Все люди иногда совершают плохие поступки. Но плохими людьми они от этого не становятся.

А в детстве обычно хорошо спится. Это с возрастом мы утрачиваем умение быстро и крепко засыпать, как утрачиваем и звонкий детский смех, и невинность.

Глаза - они как окна: иной раз заглянешь в такое "окно" и увидишь там то, что видеть вовсе не полагалось.

«Погоди, вот станешь взрослой…» Звучит почти как заклинание. Или проклятие.

Не вижу ничего плохого в том, чтобы быть фриком. Фрики необычны. Экстраординарны.

Истина похожа на луковицу: несколько слоев нужно содрать, пока не обнажиться ее плоть и не заставит тебя плакать.

Ох уж эта любовь - пожирательница сердец, безжалостный ветер, сметающий все, что мы так старательно строили!