Mountolive

«Значит, так, сэр, – сказал Эррол, снимая очки, – я позвонил в протокольный отдел и сказал, что вы хотели бы встретиться завтра с министром по очень срочному делу. Вам, наверно, имело бы смысл надеть мундир, как вы считаете?»
«Мундир?» – слабо отозвался Маунтолив.
«Полная боевая раскраска производит на египтян впечатление совершенно безотказное».
«Посмотрим. Впрочем, да, наверно».
«Они обычно судят о важности того, что вы хотите сказать, по тому, как вы оделись, чтобы это сказать...»

Между искусством и умением лежит залив, широкий и глубокий.

Человек станет счастлив, когда его боги займутся самосовершенствованием.

Отважным человеком становится из трусости не реже, чем из храбрости, - вот что странно-то.

Люди пишут, чтобы расплатиться за утраченную невинность!

Лейла показала ему, сколь мало стоят знания против умения понять, почувствовать.

Земля в лиловом сумеречном полусвете стала плотной и плоской, как гобелен, и тихие токи насыщенного озерной влагой воздуха постепенно погружали ее в чуть мерцающую ирреальность, то растягивая, то ломая перспективу, покуда мир не стал в конце концов подобен собственному отражению в огромном мыльном пузыре, готовом вот-вот бесшумно лопнуть.

Сколь привлекательна бывает порой идея тотального уничтожения, особенно если видеть в нем лекартсво от классического ennui[тоска] современного человека

... сидел, сложив лапки на сером, изящного покроя жилете, мрачный, как зародыш в банке.

Когда ты влюблен, ты знаешь, что любовь - попрошайка и ни стыда у нее, ни совести, как у нищего; и что обыкновенная человеческая жалость в состоянии утешить только там, где любви нет и в помине, - фальшивой травестией воображаемого счастья.

Лично я мусульманством готов восхищаться бесконечно, однако вряд ли стоит забывать, что это воинствующая вера, построенная на голой этике, при полном отсутствии метафизики.

...управление государством есть искусство, а не наука, так же как и общество - организм, а не система. Его мельчайшая составная часть - семья, так что роялизм есть самый что ни на есть правильный для его структурный принцип: ведь королевская семья - зеркальное отражение рода человеческого, идолопоклонство здесь вполне уместно. Я имею в виду для нас, британцев, с нашим донкихотским, в сущности, темпераментом и с умственной нашей ленью.

Пустыня была как сухой поцелуй, ресницы щекочут тихо душу.

Ослепнуть так, наполовину, залив глаз лиловой сумеречной марью, идти легко, покойно, плечом касаясь рукава толпы, вдыхать сухой бодрящий воздух... те редкие секунды счастья, на которые натыкался он время от времени совершенно случайно.

Что бы влюбленные не сказали друг другу, все уже сказано тысячу раз, тысячу раз.

Никогда в жизни,
Никогда этйо ночью,
Когда сердце дрожит от тоски

Разве может один-единственный жест человека, давно и близко знакомого, выдать происшедшую в нем перемену — полную перемену?

Однако не избавиться от призраков, покуда не встретишь их лицом к лицу и не заставишь смириться, навязав им бой на шатких мостках разума.

Он посмотрел на нее очень внимательно, возбужденный и даже напуганный немного, узнав в ней великолепнейшую страсть восточного духа — страсть к повиновению, к абсолютному, женскому по сути повиновению, которое и есть одна из наибольших сил в подлунном мире.