Даже теперь, когда их убиваем мы с Кэмерон, они по-прежнему молят о пощаде Кэла. Они склоняются перед Серебряным королем и плюют на Алую королеву.

Килорн напоминает ребенка, окруженного битым стеклом: и хочется потрогать, и нельзя.

Милосердие имеет свою цену, и эта цена - наша жизнь

- И ты по-прежнему цепляешься за Мэйвена - за человека, которого не существует.
- Ты рылся в моих вещах?
- Я не слепой. Я видел, как ты собирала записки с трупов. Я думал, ты порвешь их. Но ты не порвала, и..наверное, тогда мне захотелось посмотреть, что ты с ними сделаешь. Сожжешь их, выбросишь, отошлешь обратно, смочив в серебряной крови - но я не ожидал, что ты их сохранишь и станешь перечитывать, лежа рядом со мной.

- Кажется, ты одна, Мэра, - негромко говорит он.
Несмотря на все, что он сделал со мной, при звуке своего имени я вздрагиваю и вспоминаю минувшие дни. Те времена, когда Мэйвен произносил его ласково и страстно.

- Это твоя сила, Кэмерон. Ты управляешь ею. Она откликается тебе.

Что-то вспыхивает в глазах девушки. Не обычный гнев. Гордость. И это я тоже понимаю. Людям вроде нас - тем, у кого ничего нет и кто не ждет от жизни подарков - до чертиков приятно знать, что им принадлежит нечто неотъемлемое. То, что никто не сумеет забрать.

Но я - это всего лишь один человек. Одна маленькая девочка, которая разучилась улыбаться. Я скрываю ее от остальных за маской сверхсилы. Но она никуда не девается - напуганная, отчаявшаяся, с широко раскрытыми глазами. Я отгоняю ее первым делом с утра, но она не дает мне покоя. Она всегда со мной.

- Прости, - выдавливаю я, на сей раз вполне искренне. - Прости, что я такая...

- Мэра, - на мое плечо ложится теплая рука, и я перестаю запинаться.

Килорн возвышается надо мной, так близко, что я чую его запах. Хорошо, что теперь от него пахнет не кровью, а солью. Он купался.

- Не извиняйся за то, что они сделали с тобой, - негромко произносит он. - Тебе никогда не придется просить за это прощения.

Боритесь.  Вставайте, алые, как рассвет.

Я меч, але меч скляний. І я відчуваю, як починаю надщерблюватися.

Никто не рождается чудовищем, - что обидно, потому что если бы серебряные действительно рождались чудовищами, их было бы легче ненавидеть, убивать, забывать мертвые лица.

Но я и так знала, что в мире нет справедливости.

Я ошибалась.  Нельзя познать душу другого.  Даже собственную душу нельзя познать.

Нетрудно смириться с чужой гибелью, если она дает жизнь чему-то большему.