Воздушный поцелуй

Мы, французы, относимся к жизни куда легче, чем вы, англичане. Возможно, именно поэтому нашим народам так нравится ненавидеть друг друга. У вас чай – у нас кофе, у вас виски – у нас вино, у вас ростбиф – у нас лягушачьи лапки, у вас леди и джентльмены – у нас мадам и месье! Париж является городом любви и наслаждений, поэтому не надо относиться ко всему с вашей упёртой британской серьёзностью. Мир велик и разнообразен! Позволь ему оставаться таковым…

Шотландские врачи признали эффективность лечения бессонницы с помощью виски!

… преступность не имеет национальности, расы и цвета кожи.

– Джентльмены, а где тут лазарет?
– Прямо и направо, – вежливо ответил один из дневальных, пытаясь дотянуться до меня когтем правой лапы. – Но если ты рассердил повара, то лучше беги сразу в морг.

Одна моя знакомая леди торжественно клялась, что её мальчик никогда не будет играть в войну, она просто не купит ему игрушечный пистолетик или саблю, а будет воспитывать в идеальных условиях непротивления злу насилием. Он вырос и стал блистательным офицером британской армии, сделав головокружительную карьеру в артиллерии, где мог убивать людей, не глядя им в глаза. Чем немало успокаивал совесть своей щепетильной мамы. Компромисс, да?

– А где же полиция, сэр? – Я с трудом встал на ноги, заставляя себя следовать за учителем.
– Он же ясно написал: никакой полиции! Я пришёл без Скотленд-Ярда.
– А хорьки?
– О хорьках речи не было.

Вахтенный офицер дважды перечитал её и бдительно прищурился:
– Мне придётся обыскать вас, месье.
– Только рискните, – неожиданно упёрся Лис.
– Тогда вашего секретаря, – тут же включил заднюю офицер охраны, но я грозно занял позицию учителя, приняв боксёрскую стойку.
– Ну и ладно, – горько вздохнул он. – Вечно так, ходят, ходят, а обыскивать себя не позволяют. Но я обязан присутствовать при вашем разговоре!

Похоже, они не знали, что капитан (!) Санглер из комиссариата близко знаком с моим учителем, но были абсолютно точно уверены, что эпитеты «добрый, сентиментальный и милый» несколько неточно обрисовывают его истинный характер.

... наверное, встретить в Париже не то чтобы толстого, а хотя бы сытого француза уже считалось бы большой удачей.

Но что хуже всего, в этой некрасивой ситуации крайними можем оказаться именно мы. Не делай удивлённое лицо! Да, мы ни в чём не виноваты, но это Париж, детка…

– Эта жиденькая каша из грибов вполне себе вкусная!

– Вполне себе?! – с невероятной смесью изумления, иронии, язвительности и негодования повторил за мной официант. – Пойду передам ваши слова повару. Надеюсь, он повесится.

Нас вёз седоватый, пегий в яблоках мерин, жутким голосом услаждающий пассажиров французским шансоном:

Вечная морковь!

Тянусь я только к ней,

Но время вновь

Нас делает бедней.

И чем больше слов,

Тем далее морковь…

Все года любви

Я посвящал лишь ей,

Я ждал её,

И от младых копыт

Мой путь изрыт

Мечтами лишь о ней,

О лучшей из морквей…

О-ох, главное, делай вид, что ничему не удивляешься. Только это может спасти психику англичанина в Париже.

Да-да, не задумываться, не переживать, не искать логики – мы в Париже…

... манящая Франция занимала особое место в моей душе…

Великая страна и культура, великие короли и полководцы, великая архитектура, искусство, литература! Страна лучшего в мире вина и выпечки, самых прекрасных женщин и свобод, страна кровавых революций и героических песен! Ну и маловразумительной грамматики, где последние три буквы в словах непременно пишутся, но не читаются…

... что может быть лучше, чем с юности начать познавать мир.

«Лафонтен» принадлежал французской пароходной компании, но, разумеется, команда говорила на двух языках, и сервис находился на так называемом уровне «как в Париже». То есть свободно, безалаберно, непунктуально и несколько фамильярно. Это приходилось принимать как данность, но уж никак не обижаться или требовать каких-то особых прав.

Тогда бы это была двести тысяч шестьсот пятьдесят восьмая попытка меня убить, – задумчиво облизнул губы Ренар. – Ладно, ладно, шучу! Я вообще их не считаю…